Глава 30

Я не помню, как оказалась в номере. Захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. А потом рванула в ванную. Все как в тумане. В ушах гудит, перед глазами все плывет. Сердце колотится как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди. От одной только мысли о том, что произошло между мной и Арсением в темной, пыльной кладовке, по коже бегут мурашки, а внизу живота предательски тянет. Сглатываю, закусываю щеку до боли, до металлического привкуса крови. Как я могла?! Как?! У него невеста. У Морозова есть Наташа. А я... что я наделала?! Хлопаю глазами, пытаясь сфокусироваться на своем отражении. Подхожу ближе к зеркалу, касаюсь кончиками пальцев губ. Ранка на нижней губе саднит. Напоминает о его настойчивых, почти яростных поцелуях. О том, как он сминал мои губы, не спрашивая разрешения. И обо всем остальном, что случилось там, в темноте. Смотрю на себя в зеркало ванной. Бледная кожа, расширенные зрачки, припухшие губы. Волосы растрепаны, на шее красные следы. Меня начинает бить мелкая дрожь. Сначала пальцы, потом руки, потом все тело. А следом накатывает волна такой дикой неуверенности, что мир вокруг теряет четкость. Голоса в голове стихают, заглушенные этим навязчивым, предательским шумом — пульсом, стучащим в висках.На ватных ногах подхожу к раковине, смахиваю волосы с лица и включаю воду на полную. Ледяные струи обжигают кожу, но я не отдергиваю руки. Умываюсь снова и снова, тру щеки, губы, пытаясь стереть с себя это наваждение. Запах его кожи, смешанный с пылью кладовки, с металлическим холодом и чем-то терпким, кажется, въелся в меня, впитался в каждую пору.Вода не помогает. Дрожь внутри не утихает. Я дышу часто и прерывисто, пытаюсь взять себя в руки. Стараюсь вспомнить что-то успокаивающее: шум моря, тепло весеннего солнца на лице. Но вместо этого в памяти снова всплывает темнота, тяжелое дыхание Морозова у самого уха и мое собственное безмолвное согласие.Прикладываю холодные, мокрые ладони к пылающим щекам, снова и снова касаюсь пальцами припухших губ. Да сколько можно!Меня безумно раздражает собственная реакция. Предательское тело, которое отозвалось там, где должен был быть только гнев и отторжение. Где должна была быть пощечина, а не объятия.Включаю душ. Сдираю с себя одежду, залезаю под струи и делаю воду максимально горячей. Почти кипяток. Кожа краснеет, но я позволяю воде стекать по лицу, по груди, по ногам. Закрываю глаза и просто стою, пока жар не начинает пробивать внутреннюю дрожь.Немного отпускает. Совсем чуть-чуть.Не помню, сколько я там простояла. Выключила воду, замоталась в полотенце и вышла.— Ты заболела что ли? — голос Кати вырывает из оцепенения. Она сидит на своей кровати и смотрит на меня с тревогой. Я, наверное, выгляжу как привидение.— Да, кажется. Посплю немного, — бормочу, падая на кровать.— А как же представление? Через час начинаем собираться, — в ее голосе растерянность.— Я не могу, Кать, — натягиваю одеяло до подбородка и отворачиваюсь к стене. — Пусть увольняют. Наплевать.Тишина. Катя что-то шепчет, но я уже не разбираю слов. Проваливаюсь в сон сразу, как в черную яму.***Открываю глаза и сначала не понимаю, где нахожусь. В сновидении я бесконечно носилась по каким-то темным лабиринтам. То ли убегала от кого-то, то ли сама искала — не могу точно вспомнить, да и не хочу. Комната залита тусклым серым светом. Сажусь на кровати. Желудок урчит жалобно — не помню когда ела в последний раз.В комнату без стука заходит Мила Петровна. Ее лицо — каменная маска недовольства.— Ну что, Вознесенская? Опять нарушаем рабочий график?Я молчу. Просто лежу, глядя в потолок. Во рту сухо, голова чугунная.— Я к тебе обращаюсь, — голос становится резче. Она подходит ближе, вглядывается в мое лицо. — Что за вид? Катерина сказала, ты заболела.Молчу. Слова застревают где-то в горле, да и что я могу ей сказать? Что я переспала с мужчиной, у которого есть невеста, в подсобке, как последняя…? Что теперь меня трясет от одного воспоминания? Что я сама себя ненавижу?— Вознесенская, — Мила Петровна скрещивает руки на груди. — Я, конечно, понимаю, молодость, гормоны, личные драмы. Но у нас тут работа. Ты контракт подписывала.Смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом вздыхает и садится на стул напротив.— Марианна, — впервые она называет меня по имени, без фамилии. — Ты думаешь, я не вижу? Я, может, и старая, но не слепая. Эти переглядки с Морозовым, его невеста, которая мечется по гостинице, как тигрица в клетке. Думаешь, мне нужны здесь эти разборки?Я молчу, опустив глаза.— Но у меня тоже ситуация, — продолжает она жестче. — У меня дети. Представления. Родители, которые заплатили за праздник. Им плевать на твои личные драмы. Понимаешь? Нет ответа? Просто отлично! Как же я устала! — психует. — Ни разу еще такого сложного нового года у меня не было! Просто хождение по минам какое-то! И знаешь что? Я очень устала, Вознесенская! Ты меня допекла! Я тоже устала дико — соглашаюсь мысленно с Милой Петровной. — Я подготовила выплату для тебя, Вознесенская. Хоть ты и не заслужила. А завтра вечером ты уезжаешь, будет пробный рейс, я договорилась насчет тебя. Здесь ты оставаться больше не можешь. Иначе мне просто страшно, чем все может закончиться! Любовный треугольник, блин! — Вы серьезно? Отпускаете меня? Без неустойки? — смотрю на нее с надеждой. — Нет, вы только посмотрите! Про неустойку она помнит! Ну конечно серьезно! А как ты думаешь? Я здесь для того чтобы вся работа проходила гладко. То что сейчас творится — уже совсем не забавно. Неприемлемо! Ты должна понимать! — Я понимаю, да. Значит, без штрафа, да? — уточняю еще раз. — Ну я же сказала! Ты глухая? — Нет, я просто уточнила. Спасибо вам. — Ты меня вообще слушала? Я это не для тебя делаю! А ради собственного спокойствия! — Я поняла, да. Но все равно спасибо. Мне безумно стыдно. Но в то же время, чувствую огромное облегчение! Как будто луч света в темной яме появился. Я уеду, и все будет хорошо. Может быть не идеально, но уж куда лучше, чем сейчас!