Глава 40

Следующим утром мне гораздо лучше, хотя все равно чувствую себя усталой. — Ты бледная очень, Марианна, — говорит Нина Павловна, глядя на меня с тревогой. — Может, не пойдешь сегодня на работу? Отлежишься? — Надо, Нина Павловна. — выдавливаю улыбку. — Иначе меня точно уволят. Да я нормально сегодня себя чувствую. Она только вздыхает и качает головой.Кофейня встречает меня запахом свежесваренного кофе и громким голосом Киры: — Мариша! Как ты себя чувствуешь?! — она вылетает из-за стойки с таким видом, будто я год отсутствовала, а не один день. — Тебе тут такое! Тако-о-ое! Я замираю в дверях испуганно, не успев даже снять куртку. — Что случилось? Татьяна злится, что я вчера не вышла? — Какая Татьяна! — Кира закатывает глаза и хватает меня за руку. — Иди сюда! — тащит меня в подсобку, я совершенно ничего не понимаю, начинает потряхивать от паники. На маленьком столике, где мы обычно обедаем, стоит огромная корзина цветов. Белые розы, нежно-розовые пионы, какие-то невероятные сиреневые цветы, названия которых я не знаю. Все это утопает в зелени и выглядит так, будто приехало прямиком с обложки журнала «Дом и сад от кутюр». Рядом — коробка, завернутая в красивую красную бумагу, сверху — пышный бант. — У кого день рождения? — спрашиваю растерянно. — Надо скинуться? Сколько? — Господи! Это тебе! — смеется Кира, всплеснув руками. — Курьер приехал через полчаса после открытия кофейни. Зашел такой, я чуть не упала! Сказал, что это для Марианны, лично в руки. Пришлось расписаться. — она заговорщицки понизила голос. — Там еще записка, но я не читала! Честно-честно! Подхожу ближе. Руки дрожат, когда я протягиваю их к коробке. Открываю. Внутри, на шелковой подкладке — зонт. Темно-синий, с деревянной ручкой, на которой была выгравирована маленькая буква "М". Ткань плотная, тяжелая, явно ручная работа. — Офигеть, — выдыхает Кира у меня над ухом. — Мариша, ты где такого поклонника откопала? Я молчу. Смотрю на зонт, на цветы, щеки начинают гореть огнем. Среди цветов — маленький конверт из плотной бумаги. Разрываю его дрожащими пальцами. Чтобы ты не промокла. Твой зонт, кажется, не пережил вчерашний вечер. Надеюсь, эти цветы поднимут настроение. Я помню, ты любила пионы. — Ну?! — Киру трясет от любопытства. — Кто? Кто этот таинственный принц? Рассказывай давай. — Это... — голос сел. — Это так, знакомый. Давний. — Знакомый? — Кира фыркает. — Знакомые такие корзины не дарят, Мариша. Знакомые дарят цветочки в пленке из ларька у метро. А это... — она обвела руками корзину. — Это серьезно. Очень серьезно. Колись давай! Я опускаюсь на стул, все еще сжимая записку в руке. — Помнишь, я рассказывала про Сочи? Про ту работу, где я Снегурочкой была? — Про Деда Мороза, что ли? — Кира округлила глаза. — Который тебя бесил? Тот самый? Я кивнула. Щеки горят просто нестерпимо. Я действительно рассказала Кире эту историю, но без подробностей. Просто заговорили про юг, про места где мы обе бывали и так внезапно перешли к моему последнему визиту на этот курорт. Пусть и зимний. — Офигеть, — выдыхает Кира. — То есть, этот Дед Мороз теперь тебе цветы возит и зонты за бешеные деньги дарит? Мариша, ты про Сочи что-то недоговариваешь! — Ничего я не недоговариваю! — вспыхнула я. — Просто... это сложно. — Сложно, — повторяет Кира, усаживаясь напротив. — Ну-ка, рассказывай подробности. У нас пока клиентов нет, а я все равно не отстану. И я рассказала. Не все, конечно. Про беременность — ни слова, это слишком личное. Но про Арсения, про то, как мы встречались три года назад, как расстались, как снова встретились в Сочи, как он пришел вчера — рассказала. Кира слушала, открыв рот. А когда я закончила, присвистнула: — Мариша, да он в тебя влюблен по уши! Ты что, не видишь? Приехал, нашел, цветы эти... мужик просто так из-за угла не приходит и не дарит корзины за половину нашей зарплаты. — Я не знаю, — прошептала я. — Я боюсь поверить ему. Понимаешь? Три года я думала, что он мне изменил. Еле собрала себя по кусочкам. А теперь он говорит, что ни в чем не виноват. Возвращается снова. Разве можно все исправить спустя столько времени? — Слушай, — говорит Кира тихо. — Я понимаю твои страхи. Правда. Но иногда в жизни случается второй шанс. И он явно нацелен именно на него. Снова смотрю на цветы. На зонт. На записку, которую сжимаю в руке. — Он не знает, — вырвалось у меня. — Я не сказала ему самое главное. — Что? — Кира смотрит внимательно, настороженно. Но я пока не готова ни с кем обсуждать свою беременность. — Неважно. В кофейне звякает колокольчик — пришли первые клиенты. Кира вздохнув, встает. — Ладно, работать надо. Но вечером мы эту тему продолжим, имей в виду. Я осталась одна, провела пальцем по гладкой деревянной ручке с выгравированной "М". Он помнит, что я люблю пионы. Он купил мне зонт, потому что мой сломался. Господи, как сказать ему про беременность? Понимаю, что должна, но как же страшно! Привет, я беременна от тебя Он обрадуется? Испугается? Кладу руку на живот. Никаких признаков ребенка, кроме утренней тошноты. Но он — реальность, которую уже невозможно отрицать. Вздохнув, прячу записку в карман фартука, поправляю волосы и выхожу к стойке. — Доброе утро, — улыбаюсь клиенту. — Что будете заказывать? *** День тянется бесконечно. Готовлю кофе, улыбаюсь, обслуживаю посетителей, а мысли далеко. Иногда лювлю на себе любопытные взгляды Киры — она прямо изнывает от желания продолжить расспрашивать меня. Но клиентов в этот день много, и только ближе к вечеру, когда поток схлынул, она снова подсаживается ко мне. — Ну что надумала? — спрашивает, жуя круассан. — Не знаю, Кир. — помешиваю остывший кофе. — Ничего пока. Я боюсь. — Чего именно? — Всего. Что он снова исчезнет. Что это все неправда. Что я не справлюсь. — Слушай, — Кира отложила круассан. — Ты сильная. Работу нашла, живешь сама, оторвалась от семейства своего токсичного. Ты прости, не хотела тебя обидеть, просто твой рассказ как они тебя с парнем развели — сильное впечатление произвел. Это о многом говорит. Может стоит не бояться и дать себе Деду Морозу новый шанс? Может вы оба его заслуживаете? Мне кажется — очень даже. Смотрю на нее. Розовые волосы, веснушки, серьга в носу. Такая милая, открытая. И очень позитивная. Приятно работать с таким человеком. Она очень меня поддержала сегодня. Да и вообще. — Спасибо за поддержку. Правда. — Не за что, — улыбается. — А теперь иди, там машина черная припарковалась напротив. Кажется, твой принц опять приехал. Я резко обернулась, посмотрела в окно. Черный внедорожник правда стоит у противоположного тротуара. Сквозь стекло не видно кто там, но сердце уже ухнуло вниз. — О господи. — Иди, — подталкивает Кира. — Не тормози, Снегурочка. Снимаю фартук, беру зонт — очень красивый аксессуар. Скоро весна и он мне точно пригодится. Выхожу на улицу. Арсений уже вышел машины, стоит, прислонившись к капоту. В короткой черной куртке, джинсах, темном свитере, с легкой небритостью — такой красивый, у меня внутри все переворачивается. — Привет, Марианна. — голос спокойный, но глаза следят за каждым моим движением. — Как прошел твой рабочий день? — Нормально. — останавливаюсь в шаге от него, сжимая зонт так, что побелели пальцы. — Спасибо за цветы. Не понимаю, правда, с чего они. У меня вроде бы не день рождения. — Просто поднять тебе настроение. — он пожал плечами. — Как самочувствие? Выглядишь усталой. — Все нормально, — отвожу взгляд. Врешь, Марианна. Врешь, и он это видит. — Ну тогда отлично. — он делает паузу, и в голосе проскальзывает осторожность. — На чем мы остановились? Хотели посидеть где-нибудь, да? Сегодня отличная погода. Отличная погода, если сравнивать с прошлой нашей встречей — это точно. Только у меня внутри каша, а на языке вертится правда, которую я не могу выговорить. — Да, — выдыхаю я. — Отличная. Арсений открывает передо мной пассажирскую дверь. Секундное колебание — и я сажусь. Машина пахнет кожей и его одеколоном. Тот же запах, что три года назад. Я помню его до сих пор — как дурацкую песню, которая заела в голове и не выходит. Он садится за руль, заводит мотор. В салоне тихо, только мягко урчит двигатель. — Все в порядке? — Все нормально. Я чувствую на себе его взгляд — короткий, быстрый, но такой внимательный, что хочется спрятаться. — Ты нервничаешь, — замечает он спокойно. — Не нервничаю. — Дышишь так, будто сейчас взорвешься. Я замираю. Даже дыхание задерживаю, чтобы не выдавать себя. Глупо, конечно. Он всегда умел читать меня как открытую книгу. — Просто день тяжелый, — говорю глядя в окно. — Посетителей много было. — Но ты надеюсь голодная? Я заказал столик. — Да, немного, — это правда. Я нервничаю, но не хочу расставаться с ним. Арс выруливает со стоянки и едет не спеша, без цели. Просто по вечернему городу. Мы молчим. Я смотрю на проплывающие за окном витрины, в голове — пустота и звон. Как перед прыжком в воду. Открываю рот, но слова застревают в горле. Не могу. — Арсений, — начинаю и замолкаю. — Что? — он тут же сбавляет скорость, поворачивается ко мне. — Ничего. — сглатываю. — Просто спасибо, за зонт. Очень красивый. Он смотрит на меня странно. Будто знает, что я что-то не договариваю, но не давит. — Пожалуйста, — говорит он и снова переводит взгляд на дорогу. Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. Сердце колотится где-то в ушах. Я должна сказать.