Глава 42

Последующие дни Морозов заглядывает в кофейню почти каждый день. Я не знаю что и думать. Офис у него, наверное, где-то рядом? Хотя, откуда мне знать? Я же не спрашиваю ничего. Готовлю для него эспрессо и болтаю на отвлеченные темы. Арсений садится за столик у окна, пьет свой кофе и наблюдает за мной. Иногда если нет клиентов просит посидеть с ним. Спрашивает, как дела. Иногда просто сидит и листает что-то в телефоне, но я чувствую его взгляд на себе периодически, даже когда стою спиной. — Твой принц снова тут, — шепчет Кира, подмигивая. — Четвертый день подряд. Это уже система. — Он не мой принц, — огрызаюсь я, хотя щеки горят. — Ну-ну. А я не понимаю. Правда не понимаю. Зачем? Зачем он приезжает? Что ему нужно? Просто скучно? Мыслей так много, что голова раскалывается. Иногда я ловлю себя на том, что жду его. Выглядываю в окно между посетителями, и когда вижу его высокую фигуру на пороге, сердце ухает куда-то вниз, и я ненавижу себя за это. Потому что я все еще не сказала. Не нашла слов. Не решилась. А он приезжает. Каждый день. Будто ждет, когда я буду готова. Это все так странно.Звонок от мамы застает меня в кофейне, когда протираю стойку после утренней смены. Кира ушла в подсобку разбирать поставку, так что я отвечаю спокойно, хотя внутри все сжимается при виде имени на экране. — Марианна, — голос не терпит возражений. — В субботу юбилей отца, надеюсь ты помнишь. И все же я решила тебе подсказать, чтобы ты не пропустила. Ты обязана приехать. — Мам, я не уверена, что мне стоит приходить… — Даже не начинай! — перебивает нервно. — Это твой отец. Вся семья соберется. Его коллеги! Тетя Нина из Саратова приезжает, дядя Коля с женой, бабушка! Что я скажу людям? Что моя дочь не соизволила поздравить отца? — Я позвоню, подарок передам. — Марианна! — в ее голосе появляется то самое металлическое дребезжание, которое ненавижу с детства. — Ты приедешь. Это не обсуждается. Ресторан «Астория», сбор в семь. Будь дома к шести, поедем вместе. — Мам, я уже не живу дома, если ты забыла. — Не забыла! Как о таком забудешь! Хорошо, приезжай сразу в ресторан. Но будь там. Это не просьба. Какая же ты стала невыносимо упрямая! Она бросает трубку, даже не попрощавшись. Смотрю на темный экран и чувствую, как привычная тяжесть опускается на плечи.*** В субботу я мозг старается найти тысячу причин не ехать. Но совесть не позволяет так поступить. Утренняя тошнота, слава богу, отступила, и я чувствую себя вполне сносно. Татьяна сказала, что можно не выходить, у них с Кирой все под контролем. Нечего надеть? Это, пожалуй, самый глупый аргумент, ведь на днях я купила себе красивое платье, нежно–голубое. Захотелось чем-то себя порадовать. Я стою перед зеркалом в своей комнате, разглядываю свое отражение. Платье сидит хорошо, живот пока конечно же незаметен, срок слишком маленький. Но я уже осознанно выбрала более свободную модель. Федор сидит рядом и смотрит на меня с таким выражением, будто понимает, что я собираюсь на войну. — Не смотри так, — говорю я ему. — Я переживу этот вечер. Все будет отлично. Позитивное мышление — наше все. Звонок в дверь застает меня врасплох. Нина Павловна ушла на встречу с подругой в кафе, так что иду открывать, ожидая, что это скорее всего соседка сверху, у нее вечно ключи теряются. Нина Павловна хранит запасные. Они давно дружат. Открываю и замираю. На пороге стоит Арсений. В темном костюме, с новой стильной стрижкой и букетом белых роз в руке. Выглядит так, что у меня перехватывает дыхание. — Ты? Откуда? Мы разве договаривались? — начинаю и замолкаю. — Привет, — он улыбается, но в глазах — легкая тревога. — Можно войти? — Зачем? — За тобой. Я не двигаюсь с места, преграждая ему путь. Федор подбегает, с интересом обнюхивает ботинки гостя, и, к моему удивлению, виляет хвостом. — Что значит «за мной»? — Подумал, что погода отличная, можем погулять. Ты очень красивая сегодня. — Извини, но я еду на юбилей отца. — Хорошо, тогда могу подвезти тебя. Смотрю на Морозова с испугом. Это плохая идея — отец его не выносит и точно не оценит такой «подарок». — Если честно…. — начинаю нервно. — Мариш, — Арсений перебивает, делает шаг вперед, я инстинктивно отступаю, пропуская его в коридор. — Я не напрашиваюсь на ваш семейный сабантуй. Довезу тебя до ресторана и уеду. Никаких семейных посиделок, никаких неловкостей. Обещаю. Не собираюсь портить праздник. Нет повода для волнений. Смотрю на него. Красивый, спокойный, уверенный. Стоит в прихожей Нины Павловны, и весь этот уютный, маленький мир вдруг становится тесным. — Я и не волнуюсь, — говорю, хотя это неправда. — Просто это неловко. — Неловко? — он чуть склоняет голову набок. — Почему? Я не могу сказать ему правду. Не могу сказать, что еще не готова. Что боюсь его присутствия, боюсь своих чувств, боюсь, что скажу что-то, что нельзя будет забрать назад. — Потому что я не понимаю, что тебе от меня нужно. И потому что ты и сам знаешь. Мое семейство и его отношение к тебе. Он молчит секунду, потом протягивает мне букет. — Возьми. Идем, а? Опоздаем. Я смотрю на цветы. Белые розы, такие же, как однажды, три года назад. Тогда он тоже пришел с розами, и я улыбалась как дурочка, и верила, что это навсегда. — Ладно, — говорю, забирая цветы. — Подожди минуту, я соберусь. Быстро наливаю в вазу воду, ставлю цветы. Захожу в комнату, из шкафа достаю подарочный пакет. Я перерыла полгорода в поисках того, что действительно обрадует отца. В пакете пластинка. Оригинальный винил, в идеальном состоянии. Я нашла его у коллекционера на «Савеловской», отдала почти половину своих сбережений, но оно того стоило. И еще книга. Мемуары Генриха Нейгауза, я наткнулась на нее в букинистическом совершенно случайно. Папа рассказывал о Нейгаузе почти на каждой своей лекции. Все это я упаковала в плотный картонный пакет с кожаными ручками — чтобы выглядело достойно. Подарок не для того, чтобы что-то доказать. Просто я помню, что он любит и ценит. Беру пакет, поправляю платье, еще раз смотрю на себя в зеркало. Бледная, но глаза горят. Выхожу. Арсений стоит в коридоре, разглядывает старые фотографии Нины Павловны на стене. Оборачивается, видит меня с огромным пакетом и сразу шагает навстречу. ** Морозов открывает передо мной дверь машины, укладывает пакет на заднее сиденье — чтобы не мешал, сам садится за руль. — Как самочувствие? — спрашивает, трогаясь с места. — Нормально. — Ты бледная. Не переутомляйся сегодня. Я смотрю на него. На его профиль, на руки, спокойно лежащие на руле. Он ведет машину уверенно, мягко, и эта его уверенность передается мне. В машине тихо. Арсений включил что-то джазовое, звук приглушенный, почти фоновый. Я смотрю в окно, пытаюсь унять колотящееся сердце. — Не волнуйся, — говорит он, не глядя на меня. — Еще раз подчеркиваю — я не стану нарушать ваши семейные посиделки. — Я не волнуюсь. — Врешь. Поворачиваюсь к нему. Профиль четкий, спокойный, но руки на руле напряжены. — Просто это все неловко, — признаюсь я. — Я понятия не имею как отреагирует отец. — Он меня не увидит. — Арсений перебивает меня мягко, но твердо. — Я высажу тебя у входа и уеду. — Но ты же не таксист, — теперь мне становится неловко. — Для тебя готов быть даже таксистом. Смотрю на него, и внутри все переворачивается. Так было и три года назад — он всегда умел сказать что-то, от чего таяли все защиты. — Арсений... — начинаю и замолкаю. Не могу. Не сейчас, когда мы почти приехали. Он останавливается у ресторана. — Ну ладно, спасибо что подвез… — в горле ком. Открываю дверь, выхожу, нагибаюсь к окну. — Не за что. — он смотрит на меня, и в его глазах столько всего, что я тону. Захлопываю дверь и иду ко входу, чувствуя его взгляд в спину. У двери оборачиваюсь. Машина все еще стоит. Арсений смотрит мне вслед.