Глава 12

Я металась по комнате, будто запертый в клетку дикий зверь. Когда растерянность от просьбы или, точнее, желания Захара сменилась на гнев, стало хуже. И я злюсь до сих пор. Что он себе возомнил? Что за игры устроил? Конечно, я удалила его номер телефона из списка контактов, но в голове он оставался выгравированным по сей день. И все же, я не позвонила. Хотя бог – свидетель я была на грани этого. Мне удалось успокоиться, только когда я села заниматься с Софией. Мы часто лепим из специальной массы или же рисуем пальчиками. Педиатр не жмет кнопку тревоги, но тактично намекает, что моя девочка должна говорить немного больше, как все дети в ее возрасте. Окружающие, кто знаком с нами из близкого окружения имеющие своих собственных детей, говорят, чтобы я не заморачивалась. И все эти усредненные стандарты не распространяются на всех поголовно. Я же решила встать посередине мнений. Не паникую, но занимаюсь с дочерью определенными играми и творчеством. Понятия не имею, как это работает, но либо это помогает, либо она в принципе начинает говорить, потому что пришло ее время. Как только я встала из-за детского столика, не прошло и пяти минут, как я закружила по комнате снова. Ну не могу успокоиться. Не могу не думать. – А что, если он узнал о дочери? – останавливаюсь на этой мысли почти спотыкаясь, потому что ноги заплетаются. – Да нет, он бы примчал с горящей петардой в… Кхм… София принялась играть с игрушками, как только мы помыли ручки, но, видимо, ей стало весело наблюдать за мной, и она решила присоединиться. И это выглядит так мило, что я начинаю улыбаться, смотря на этот раз только на нее и теряя весь пыл. Она ходит рядом со мной и держит кулачки сильно сжатыми, копируя меня. А еще топает на каждый шаг. – Тебе весело, не так ли? – спрашиваю ее и она, запрокинув голову, отвечает. – Да, мама. Как же я обожаю это слово, которым она меня окутывает и буквально купает в нем. Что бы она ни говорила, зачем бы не обращалась, она всегда добавляет «мама» и растапливает мое материнское сердце, будто то из сливочного масла состоит. – Ты знаешь, что мама злится? – Неть, – ее улыбка становится шире, когда я вовлекаю ее в разговор. – Я такая злая и напуганная, – беру ее за ручку и кожу с ней из одного угла в другой и так бесконечно. – Все из-за него. Твой отец не хочет оставлять меня в покое, понимаешь? – Да, мама, – ее красивые белые зубки сияют меж пухлых губ, и я снова превращаюсь в таящий ледник. – Какая же ты маленькая, лапатуля, – подхватываю ее на руки и целую мягкий животик, получая в ответ похвалу из звонкого смеха. За ужином мы собрались все вместе. Вечера пока что прохладные, и так как София с нами мы сели за столом на нашей кухне с бабулей. Тесновато, зато так уютно. Жаль Машки нет с нами. – Итак, раз все такие красноречивые, – начинает бабушка, прерывая затянувшееся молчание, – я первая задам вопрос. – Мама, – предупреждающе смотрит на бабушку, моя мать. – А я вот хочу знать, что нам делать? – Мы сначала встретимся с владельцем, – она не произносит вслух имени Захара, – а потом решим. – Это лишь половина вопроса и ответа, – требует бабушка. – Вторая половина обращена к тебе. И все взгляды тут же перемещаются на меня. – Что? Я полдня провела в состоянии шока. Дайте отдышаться. – Когда это было твое решение и ты знала, что он не придет к порогу твоего дома, мы были с тобой согласны, Олеся. Никто не осудил тебя. И сейчас мы этого не сделаем, – продолжает она. – Но сейчас ситуация иная. – К чему ты это говоришь? Ты забыла, что он сделал? – Помню, и моя ладонь горит оттого, что я хочу вмазать ему по губам, которые посмели сказать вслух о том, чтобы убить мою правнучку. – Вот какие тогда могут быть вопросы? – Ты знаешь, что возможно и он ищет возможности с тобой поговорить. Ты не главная в бизнесе родителей, он позвал тебя не просто так. – Ба, я думала об этом сегодня порядка тысячи раз. Дай мне встретиться с ним сначала. Может быть, ты права. А может, он просто остался тем же гадом, который выпроводил меня беременную в клинику. Как только я заканчиваю свою речь, наступает тишина. Я понимаю бабулины переживания. Она росла без отца. И ей было тяжело. Добавим к тем ее годам послевоенное время. И я хочу относиться к этому с уважением, но просто так забыть поступок Захара тоже не могу. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что он задумал. Я просто хочу со всем разобраться. Утром следующего дня я оставляю Софию с бабушкой. Которая обняла меня напоследок и шепнула, чтобы я «не слушала ее старые бредни и помнила, что только я мама своей дочери и имею право поступать так, как считаю нужным». – Я люблю тебя, бабуль. Спасибо, – ответила, и мы поехали в небольшой арендованный Захаром офис. – Зачем он арендовал офис? Он что надолго сюда приехал? – спросила я вслух, не веря своим подозрениям. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я вылезла из отцовской машины, медленно шагая к зданию. Вот к чему я не была готова, так это… – Олеся, – на меня смотрела, как всегда, шикарная Марина с папкой в руках и улыбалась. – Захар у себя, пойдемте, я вас провожу. Добрый день, – улыбнулась моим родителям и зашагала к кабинету в туго обернутом костюме вокруг стройного тела. «Надеюсь, ей тяжело в нем дышать», – мысленно позлорадствовала, идя следом.