Глава 20

Я улыбаюсь группе из двух семей с детьми. Девочки задорно скачут у ног своих родителей и умоляют о втором шансе взяв за свои попытки лишь утешительные призы. Все то время, пока они метают дротики по второму разу, я наблюдаю за стоящим в стороне Захаром. Мне кажется, он там находится целый час. За это время он ни разу не пошевелился, и я всерьез думаю о том, что он сейчас рухнет на землю, или у него сердце хватит. А еще я жду обвинений. Жду, что он повернется, осознав всю ситуацию, и скажет, какая я подлая лгунья и обманщица. Обвинит в том, что он истязал себя виной почти четыре года напрасно. Я жду этого, чтобы смело заявить ему, чтобы он проваливал и больше никогда не появлялся в моей жизни. Но не происходит ровным счетом ничего. Стоит семьям играющих отойти, я вытаскиваю большой черный пакет, частично наполненный надутыми шариками, и сажусь на стул. Я не пойду его успокаивать. Не буду спрашивать, как он себя чувствует и что чувствует вообще. Меня никто ни о чем не спросил. Он даже не спросил, как я себя чувствовала тогда, пусть и не зная, что не было аборта. Я, может, и перемалывала это в своей голове, но не устану напоминать себе об этом, особенно сейчас. Вот и все. Как только я начинаю накачивать первый шарик, мужчина оборачивается и смотрит долгим взглядом. «О чем ты думаешь, черт возьми?» – практически рычу, но остаюсь на месте с нейтральным выражением лица. А когда он делает первый короткий шаг, сердце пускается вскачь. Захар останавливается напротив и молчит, за что нервная система не благодарит его ни капли, истончаясь до невозможности. – Что? – не выдерживаю и поднимаю голову, чтобы увидеть… океан боли, благодарности, беспокойства и еще многих эмоций, которые сменяются в его глазах будто калейдоскоп. Все что угодно в них, но не злость. Не осуждение. И ни капли обвинений в мою сторону. Ни единой… – Значит… Ты… ты не… – он начинает втягивать воздух через раздувшиеся ноздри заикаясь, будто ему с трудом дается этот процесс. – Она моя… – Задавай вопрос, я не умею читать мысли, Захар. Он бросает в меня на этот раз острый взгляд, который входит в сердце тончайшим острием глубоко и застревает в нем, пуская кровь и вопрос срывается с его губ: – Она моя дочь? Я упрямо молчу. Просто смотрю на него и все. На языке вертится злая ложь. Ложь, которой я могу сделать ему больно. Но я не могу ее произнести. Не выходит. Неожиданно моя нижняя губа начинает дрожать. Я не знаю почему. Не понимаю, при чем тут слезы. Но они скатываются по моим щекам, и он их видит. – Ты не заслужил ее. Не… – не успеваю договорить, как он внезапно опускается передо мной на колени или на корточки, и обнимает колени, положив на них голову. – Спасибо тебе… Спасибо… господи, Олеська…Прости меня… От неожиданности я не знаю, куда саму себя деть. – Хватит… – пытаюсь убрать его руки с бедер. – Прекрати. Прекрати… Все… Он с трудом отрывается, но продолжает сидеть на месте и тараторит. – Я пока что мало осознаю. Мало понимаю. Но… я тебе так благодарен, Олесь. – Здесь не время и не место, Захар. – Но она же моя… Просто скажи это вслух. Я хочу это услышать, даже если я самый не заслуживший этого человек. Олесь… – Господи, ты еще и сомневаешься? – Нет. Ни за что. Я просто хочу услышать, как звучат эти слова… Как их говоришь ты. – Ты ненормальный, – отталкиваю его и хочу встать, но он не позволяет. – Олесь… прошу… – Разумеется, она твоя дочь. Господи, встань ты уже. Его губы растягиваются в улыбке, прежде чем он поднимается на ноги. Я подскакиваю следом и отхожу подальше, но замечаю людей, которые с интересом смотрят в сторону палатки. – Мне нужно работать, Захар. – Я… Конечно. Прости… Я просто… – он снова смотрит на меня и поджимает губы. – Я заслужил все это, Олеся. Безусловно, заслужил. Но вопросов у меня пока что очень много. – Ты не знаешь меру слова «много», – отвечаю ему грубо. – Ты права. – Уходи. Все это потом. – Я позвоню. – Ладно. Но я работаю до… – Я помню. Я буду завтра у тебя… – Сначала мы поговорим, – предупреждаю его сразу. – Нам нужно многое обсудить, прежде чем ты приблизишься к дочери. На мои слова он почему-то улыбается. Идиот. – Дочери, – мужская рука взмывает вверх и опускается на макушку, где он по старой привычке, запуская пальцы в волосы, дергает их. – Добрый день, желаете сыграть? – обращаюсь к подошедшим людям. – Это беспроигрышная игра, потому без приза вы точно не уйдете, – улыбаюсь парочке, мимолетно смотря на мужчину, который испытывает меня своим взглядом. – Я позвоню завтра, – говорит он снова напоследок, но я не отвечаю и продолжаю работать. Каждый перерыв между наплывом клиентов, которых назло сегодня было не так много, я ударялась в потоки разнообразных мыслей и боже, то, что посещало мою голову, было схоже с дурдомом. Я даже не могла сосредоточиться на чем-то одном. Но если пыталась проанализировать, все рассыпалось и строилось заново. Одного я не понимала. Та его ярость, с которой он отправлял меня на аборт… и вот эти «спасибо» сегодня. Что это? Откуда столько разумности в его действиях именно сейчас? Он вырос и кардинально сменил гнев на милость за эти годы? Зачем лезет сейчас ко мне, когда Марина под боком? Даже если они расстались или поссорились это отвратительно, тащить ее сюда и ходить с извинениями по пятам. Что вообще происходит? И главный вопрос, который я боялась задать – что произошло тогда? Конечно, его слова никто не придумал, но что было дальше? Нам действительно многое стоит обсудить из прошлого, а уже потом приступать к настоящему.