Глава 26

Онемевшая и совершенно обескураженная собственной дочерью и картинкой, которая передо мной предстала, я могла лишь смотреть. На них обоих. Захар, как я поняла, тоже еле шевелился. Он впервые слышит свою дочь, видит ее так близко и прикасается к ней. Я понимаю эти эмоции… и глубоко сожалею, что поддалась на эмоции и лишила его многих моментов жизни нашей девочки. Конечно, это минутная слабость и включи я разум, то сменила бы свою милость, но все же… Я вижу то, что я вижу. Моя дочь нуждается в отце не меньше, и в первую очередь я лишила ее отцовской любви. – Мама, мотъи-мотъи, – София ставит мужчину передо мной разрывая мыслительный момент и подпрыгивает в своих сандалиях, хлопая в ладоши. – Ма, папа. Папа. Ее голос такой тонкий и абсолютно счастливый, это вызывает собственную улыбку, мешая накатившимся слезам, проявить себя окончательно. Да и Захар с трудом сдерживается. В итоге он смеется первым, а София повторяет, не понимая даже смысла этого веселья. – Я так понимаю, меня уже представили? – Я показывала ей твое фото. Ты не поверишь, это было… я даже не помню когда. Она проснулась, а я… читала о тебе и твоей работе и… Я и сказала, что ты папа, – опускаю подробности. – А вчера, решила с ней поговорить о сегодняшнем дне, и она подхватила. Я в шоке не меньше тебя, поверь. – Ну… – он прочищает горло и опускается на корточки перед малышкой, которая, отсмеявшись, смотрит внимательно на Захара. – Привет, дочка, я твой отец. – Пиет, – и заканчивает приветствие визгом «Папа». – Кажется, она не понимает, да? – мужчина поднимает голову и смотрит на меня. – Может и нет. Но ей это явно нравится. Наслаждайся. – Поверь, я так и планирую. – Мама, – дочка тянет за руку и заставляет опуститься к ним, при этом сама садится на корточки. – М-да, ей очень весело. Малышка, маме нужно открыть палатку, чтобы она работала. Хорошо? Папа с тобой поиграет. Эти слова были чужеродными, но они все равно слетели с губ легко и непринужденно. – Можешь на меня положиться, я кое-что купил. Закатываю глаза и встав, принимаюсь за работу. Когда я оборачиваюсь в следующий раз, то наблюдаю за тем, как Захар несет стол, заимствованный у парней, работающих на аэрохоккее. – А это зачем? – Я же сказал, что кое-что купил. – Ясно. Он вытаскивает книжку и пальчиковые краски, в этот момент счастливый ребенок уже карабкается на его колени. – О боже, – стону я, понимая, чем это обернется. – Мы аккуратно. – Ты говоришь о трехлетке, ты в курсе? – Ага. Но мы будем аккуратно, да София? – Да, папа. Ну разумеется, что бы она еще ответила. На удивление, сегодня много народа. Я почти не могу подойти к Захару с дочерью. Но глядя на них, я вижу, как они постоянно что-то делают. В последний раз это были те самые пазлы. Новые. Наблюдаю за этой легкостью между ними двумя, за невероятным умением понимать не разговаривающего толком ребенка, я находилась в легком и, очевидно, грустном трансе. И не было в голове иных мыслей кроме: «Все сразу могло быть иначе». Когда толпа тихонько сходит на нет, я смотрю на часы. – Скоро приедут родители за Софией, – говорю, подходя и тут на меня, смотрят вылитые отец и дочь. Одинаковыми грустными глазами. – Мама, нет, – визжит она и хватается за Захара. – О, правда? Саботаж? – Я и не заметил, как прошло время. У нее какие-то важные дела сейчас? – У нас с мамой уговор, до полуденной жары дочь со мной, потом домой. Поест, да и спать ложится. – А… – он хмурится и смотрит по сторонам. – Что, если, мы в уличный ресторан напротив сходим по-быстрому, и она в коляске пока уснет, ты позвонишь матери? Я понимала, что это не каприз дочери, или Захара. Быть мамой, этой чудесной малышки не бывает слишком много. Узнать впервые кто твой отец, тоже счастье. – Хорошо, – улыбаюсь ему, не находя иного ответа, и отхожу к палатке. Раскладываю новые призы взамен выигранных, затем шарики и набираю маму. – Олеся? – Да, мам. Ты не могла бы заехать чуть позже за Софией? – Конечно. А что там у вас? Все хорошо? – Знаешь, – снова мои губы расплываются в широкой и спокойной улыбке. – Все, кажется, выходит идеально. – Ох… как же я рада. София приняла его, да? – Она побежала к нему навстречу, схватила за руку и кричала «Папа». – Да ты что? – мамино удивление было таким же, как и мое, только с разницей в том, что она этого не видела. – Надо же. А ты сама, что думаешь? – Я не думаю, мам. Я просто наблюдаю. Моя дочь встретилась с отцом. Они два часа что-то постоянно творят. Она счастлива, мам. Мой ребенок, счастлив, а я вместе с ней. – Ты большая умница. Я тобой горжусь, Олеся. – Знаешь, а он справляется даже лучше, чем я предполагала, – говорю шепотом. – Это ведь хорошо. – Да. Я этому рада очень. Слушай мам, я ненадолго пойду в ресторан. Напротив который. Софию покормим, поедим сами. Палатку на перерыв пока оставлю, теть Юлю попрошу присмотреть, если что, да и на виду она будет, ага? – Иди, конечно. Надо было вообще мне выйти сегодня. – Брось. Все в порядке. Я тогда пойду. – Не заставляй их ждать. Развернувшись с улыбкой, я тут же сникла, когда увидела идущего к нам Вову. Захар, будто ястреб проследил за моими глазами и тут же встал, оставив Софию на стуле, дальше играть. – Все нормально. Только не начинай, ладно? – тут же предупреждаю Захара. – Я не собирался, Олесь. – Ага. Привет, – улыбаюсь Вове и приобнимаю его. – Привет. Добрый день, – кивает Захару и протягивает руку. Он делает в ответ то же самое. – София, привет, – она поднимает голову и вскакивает на землю. – Дядя Ова. Он поднимает ее на руки. Все как обычно, кроме дышащего огнем Захара. Но затем… Дочь поворачивается и тянет руки к Захару. – Папа, папа. Довольный и гордый собой, он протягивает руки и забирает Софию. На Вову жаль смотреть. Но что я могу поделать? – Поговорим? – предлагает он и я киваю. – Конечно. Оставляю Захара и Софию вдвоем, дальше играть. Хотя ястреб продолжает сканировать обстановку. Именно сейчас, предел и черта между мной и Вовой внезапно стали еще ярче и толще. И не потому, что Захару есть на что надеяться, просто… Просто вот так вышло. – Как ты? – задает привычный, но сейчас в некоторой степени неожиданный вопрос. – Оу, нормально. Да. Думаю, что я в порядке. А ты? – И я, – он переминается с ноги на ногу и смотрит на поблескивающее море, в ста метрах от нас. – Значит, теперь вы с ним оба родители? – Это было вопросом времени, Вов. Я не обязана отвечать, я это знаю, ведь не давала надежд каких-то. Но все же считаю верным поставить некоторые точки в вопросах между нами двумя. – Он ее отец. – И она, очевидно, рада этому, – мы оба смотрим на то, как София смеется, сидя на столе, и хлопает по щекам Захара. Это тут же вызывает улыбку, которую замечает и Вова. – А вы, тоже теперь… – Нет. Но, прямо сейчас, я бы хотела кое-что с тобой прояснить. Я не с тобой и не с ним. Но Вов, я ответила сейчас на твои вопросы из уважения и потому что считала это правильным. В дальнейшем прошу не задавай их, ладно? Мы с тобой друзья и я бы хотела, чтобы так оставалось. Хорошо? Он опускает голову, затем смотрит на меня с улыбкой. – Я знаю, что ты бы и на шаг меня к себе не подпустила, Олесь. Но все равно надеялся. – Прости меня. – Это я должен извиниться за свой интерес. И пообещать, что больше не стану любопытствовать. – Спасибо. – А он… вроде как искренен. – Да, – соглашаюсь, поворачивая голову к Захару и Софии. – Я тоже это вижу. Ты останешься? – Не, я пойду погуляю. У меня немного времени и опять на работу. – Ясно. Спасибо, что зашел. – Береги себя, – обнимает и быстро уходит, попрощавшись с Софией. Несколько секунд я остаюсь на месте, затем иду к палатке и прикрываю ее. – Ну что, пойдем кушать? – Мононана. – Ну нет. И не смотри так на папу, он будет есть суп вместе с тобой, – тут же останавливаю ее попытку манипуляции. – А она быстро схватывает, да? – Не думай даже, Измайлов, – угрожаю ему. В ресторане мы заказываем полноценный обед. Цены тут, конечно, кусачие, но нам предоставили все за счет приглашающей стороны. И все же шиковать не стала. Первым был суп. Старательно убираю весь лук на края тарелки и слышу смех напротив. А когда смотрю на Захара, понимаю, в чем заключается юмор. – Вот как такое возможно, скажи? Из всего многообразия привычек и предпочтений она взяла от тебя именно нелюбовь к луку, – стреляю глазами в его тарелку, где, так же как у нас лежит этот чертов овощ. – Что сказать? Она моя дочь, – тянет ладонь и Софийка бьет ему пять. – Боже. Ешьте уже. Когда заканчивалась котлетка и пюре, София клевала носом и постоянно зевала. – Сейчас уснет. – Эх… – У тебя вся жизнь впереди, Захар. – Но этот день уже не повторится. Это утро. Обед. Я пропустил уже так много, и знаешь… Не хочу терять опять. Его слова тронули меня где-то очень глубоко. Поэтому ответить что-то, не хватило ни сил, ни слов. Коляска у нас хорошая и дорогая. Поэтому опустив спинку и подняв в зоне ножек часть, дочку удобно уложили мы оба, и та моментально уснула. – Мам, можешь приезжать, – позвонила ей, как и планировала после обеда. – Не хочу, чтобы она спала так весь обеденный сон, устанет. – Хорошо. Пока мама собиралась, мы встали вдвоем у палатки, которую я открыла, но до двух обычно мало народа, потому что начинается солнцепек. – О чем думаешь? – О том, что все могло быть иначе, – откровенно отвечает он моими недавними мыслями. – Тогда я испугался, как какой-то кретин. И посмотри, чего я лишил нас всех? Мы бы уже были женаты, я бы видел тебя беременную, услышал ее первый вдох и крик… Просто… Мужчина отворачивается и долго стоит ко мне спиной. Впрочем, я сейчас тоже была полна сожалений, которые стекали по моим щекам. – Прости меня, Захар. – Ты последний человек, который должен просить прощения, Олеся. – Нет, мы оба взрослые люди, а повели себя по-детски. У каждого своя вина на плечах. – Эти четыре года, я думал о том, что убил своего ребенка, – неожиданно говорит он, смотря в коляску, где спит наша девочка. – Эта мысль не позволяла мне прийти к твоему порогу и сказать: «Прости». – Захар… – Как бы я мог это сказать? Я резко разворачиваюсь и не думая ни о чем обнимаю его.