Глава 4

Разворачиваюсь и иду в ванную, не видя при этом совершенно ничего. Размытые пятна, не более того. Включаю воду и смываю макияж, с которым утекают в воду мои слезы. Внутри разгорается пламя боли, пожирающее мою любовь к нему, надежду и веру в нас двоих. Вот тебе и сюрприз. Тянусь за полотенцем и стерев с лица капли воды, опускаю руки. Взгляд цепляется за кольцо. Мне оно казалось символом чистоты, а теперь мне кажется, что оно марает меня своей ложью. Окунает с головой в эту огромную ошибку. Снимаю его и оставляю на полке над раковиной. – Зай? – слышу уже более спокойный голос Захара, а внутри словно буря атакует. Цепляюсь за края белоснежной раковины чаши и смотрю на его отражение в зеркале. Молчу. Жду, что скажет. – Я знаю, что это все сейчас кажется ужасным решением, но просто давай подождем еще года четыре, пять. Ты сама сказала, что мы могли бы разработать бизнес-план и начать строить свое дело. Так давай, я готов. – Я знаю, что я говорила, Захар. Жаль, что ты не запоминаешь все, что обещаешь и произносишь. – Не нужно винить меня в том, что произошло. – А что, собственно, произошло, скажи? – разворачиваюсь и складываю руки на груди. – Да брось. Это на хрен не котенка завести, Олеся, – снова повышает голос, и я просто прохожу мимо него в спальню. Начинаю сдирать платье со своего тела. – Ты прав. И знаешь, что, люди, которые начинают заниматься сексом, в какой-то момент обязаны понимать, что риск забеременеть есть всегда. Таблетки, презервативы, спирали, все это оставляет чертов процент. Бинго, Захар, мы в этом проценте оказались и что мы делаем в итоге? Бросаю чертову ткань и вытаскиваю джинсы с футболкой, которые начинаю одевать на себя. – Олеся, я не говорю, что мы не будем заводить ребенка… – Ты сказал даже больше, – натягиваю футболку через голову и беру сумку. – Ты хотел избавиться от него? Я это сделаю. Но и меня ты в своей жизни больше не увидишь. Пересекаю гостиную и останавливаюсь в прихожей. – Олеся, – орет он мне в спину и бежит за мной. – Зай, да прекрати ты… – Прекращаю, можешь успокоиться. Мужчина, который так легко говорит о том, чтобы убить часть нас мне не нужен. Не ходи за мной, я напишу как… Он хватает меня за руку и, видит бог, я хочу услышать только одно. Только то, что способно нас примирить если не сразу, то потом. Я отчаянно жду его слов. – Я… хочу поехать с тобой, – разбивает последнюю надежду и мое сердце вместе с ней. Из груди вырывается рыдание, и я со всей силы толкаю его, вырвав руку. Затем просто ухожу. Убегаю. В лифте заказываю такси. Благо тут центр большой активности, и они на каждом углу стоят. Поэтому жду буквально минуту и сажусь внутрь салона. – Клиника на Соловьева, – говорю водителю сквозь непрекращающиеся слезы. Набираю Марину и мне не приходится ничего говорить. – Боже, что этот идиот сделал? – Приезжай в больницу. – Так стоп. Не входи туда и жди меня снаружи, Олеся. Слышишь? – Приезжай… Сбрасываю вызов и, растирая влагу по лицу, пытаюсь осознать, что вообще произошло. С ним, с нами обоими. Конечно, это не то, что мы планировали, но такие вещи случаются. Я была уверена, что мы возьмемся за руку и просто примем ситуацию. От этого становится так больно. От собственной глупости, надежды, которую я возлагала. Он никогда не будет готов, если сейчас сказал мне подобное. – Приехали, – врывается в мой слезливый монолог мужчина и я вылезаю из машины, так как у меня оплата проходит сразу при заказе такси. – Спасибо. На улице не жду. Потому что в голове проносятся его злые слова и меня переполняет ярость. Прихожу в себя, когда сажусь с бумажкой на кресло. Рядом опускается Марина и обнимает. – Он сказал, чтобы я записалась в клинику, – шепчу, не веря сама в свои слова, будто и не он мне это говорил, а я сама придумала. – Сказал, что еще слишком рано, а вот потом… – Что за идиот, боже. – Я думала… была уверена, что это все изменит, но не так, Марин… – Я понимаю, дорогая. Но она не понимала. Я была уверена, что она не понимала меня, потому что ее не просили о подобном. Мужчина не может произносить подобных слов если и правда ценит свою женщину. – Разве могу я это сделать? – сую бумажку ей в руки. – Как я буду жить после этого? – Послушай, я… У меня нет слов, чтобы тебя даже просто успокоить, но Захар… Думаю, он тогда за ужином все-таки говорил правду. – Он так и сказал мне недавно. Что извинял только потому, что я обижалась, а на самом деле считает, что это рано. – И что ты… В самом деле хочешь это сделать? – Я разозлилась на него, вот и приехала. Сказала, что как закончу, напишу, но и меня он больше не увидит. А сейчас остыла и… Я не хочу… не могу убить его? Не могу, понимаешь? Падаю в ее объятия и обнимаю. – Значит, не делай этого. Ты мать. И никто не имеет права тебя заставлять избавиться от ребенка. Это же варварство. А Захар скотина. – Ты права… – бормочу, не отрываясь от нее, а наоборот сильнее обнимая. – Я не могу этого сделать, просто не могу… – И я полностью тебя поддерживаю. А если Захар скажет… – Не скажет, – резко сажусь. – Я больше не буду его слушать. Он хотел, чтобы я избавилась от малыша, пусть думает, что я это сделала. – Ох… – Когда рожу, потом и поговорим. – Но ты ведь понимаешь, что он увидит даже раньше твой живот, Олесь. – Не увидит, потому что я здесь не останусь. Я планировала тут жить только потому, что у меня был он. Теперь у меня есть только ребенок. Я поеду к родителям. Ведь изначально я ехала учиться сюда, чтобы потом вернуться и помочь им с бизнесом. – Уверена? – Более чем.