Глава 14

Арс

Я чуть с ума не сошел в ожидании медиков. Держал Маруську на руках и неистово молился Всевышнему о том, чтобы пронесло.

Да и обстановка на улице к спокойствию не располагала. Крики, плач, стоны боли, чьи-то маты и звуки сирен смешались в жуткую какофонию, бьющую по нервам.

А еще эти чертовы зеваки. Они сновали вокруг как воронье, глазея на чужую беду. Некоторые утырки даже снимали на телефоны видео, чтобы потом слить в сеть.

Недоноски.

Я огрызался и орал на каждого, кто пытался приблизиться к нам с Машкой. Одному гондону даже шею захотелось сломать, когда он направил на нас камеру телефона.

Но этот придурок, видимо, что-то такое прочитал по моему лицу и резко сдал назад. Нервно икнул, убрал телефон в карман и рванул в противоположную от меня сторону.

Наконец, приехали кареты скорой и Машу переместили в одну из машин. Сказали, что нужно полное обследование на предмет травм головы и внутренних кровотечений.

Я поехал вместе с ней и извелся весь, пока дожидался результатов осмотра и обследований.

Только тогда смог выдохнуть, когда врач вышел и сказал, что Машка отделалась сотрясом средней степени и легкими ушибами мягких тканей.

И хотя ей предстояло пока остаться под наблюдением врачей, но жизни точно ничего не угрожало.

Кажется, мои неказистые молитвы все же сработали.

Сам я, похоже, очень сильно приложился коленом при падении. Хромота и боль буквально одолели.

От тщательного осмотра отказался, решив, что потом обследуюсь в клубе. Но все же прикупил ортез на коленный сустав и попросил вколоть обезболивающее.

И жить, и двигаться сразу стало гораздо легче.

После обследований Маша уснула в палате, а мне пришлось давать подробные показания следователям.

Битый час, наверное, обрисовывал им хронику происшествия. Рассказал всё то, что успел увидеть своими глазами.

И только потом, наконец, смог добраться до палаты любимой.

Маруська спала как младенец, даже не пошевелилась, когда я поправил одеяло и легонько поцеловал в губы.

Да, это нечестно, но мне тоже нужна была хотя бы мизерная доза узбагоина. Вот и воспользовался немножко ситуацией и урвал поцелуй.

Некоторое время просто сидел рядом, держал ее за руку. А когда самого начало шатать — переполз в кресло и вырубился напрочь.

Не знаю точно, сколько я продрых, но сразу подорвался, услышав шорох на кровати. Машка проснулась и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

И нервы мои не выдержали. Сорвался. Уткнулся лбом в ее колени и начал руки целовать. Снова вспомнилась жуткая картина: тело любимой на снегу, кровь на пшеничного цвета волосах.

И колотить начало как припадочного.

Маруська вся была потерянная такая, дезориентированная. Даже вырываться не стала. Напротив, начала перебирать пальцами пряди моих волос, гладить по голове.

А я в осадок выпал. Замер, а потом млеть начал. Как бродячий уличный кот кайфовал от нежданной ласки.

Клянусь, мог бы кончить только от этого, только бы она не останавливалась.

Машка же на сильном стрессе сама кинулась мне на шею, так, словно искала защиты. А я и рад был сграбастать ее и прижать к груди.

Обнимал, целовал висок и волосы, шептал на ухо что-то утешительное.

Сложно сказать, правда, кто кого больше успокаивал: я ее, или она меня. Наверное, это было обоюдно. Мы боролись со стрессом в объятиях друг друга.

И я пытался выжать по максимуму из каждой минуты этой пусть вынужденной, но всё же близости.

Я бы не выпускал Маруську из рук целый век, будь моя воля.

Но выпустить всё же пришлось. Хотя мне на руку было то, что Маша не захотела сообщать о происшествии родителям.

Игоревич бы меня на километр не подпустил к дочери. Возможно, даже танк бы пригнал вместе с отрядом ОМОНа, лишь бы меня отпугнуть.

А так я мог крутиться рядом. Отлучался ненадолго, закидывался анальгетиками и снова возвращался к Маруське.

Был рад до ушей, честно говоря, когда она попросила меня привезти ей одежду на выписку. При этом так забавно смущалась, объясняя, где лежит нижнее белье, что я с трудом сдержал улыбку.

Пришлось надавить на больное колено, чтобы отвлечься на боль и не выдать себя с головой.

Машка у меня такая девочка-девочка временами.

Переступал порог ее квартиры я с сильным любопытством. Было интересно, как она живет. В итоге долго ходил и любовался интерьером.

Всё-таки отличный из Маши получился дизайнер. Обстановка была подобрана со вкусом, это было понятно даже мне.

Пока расхаживал по комнатам, ревниво искал признаки присутствия другого мужчины. Но ничего не нашел, к огромному своему облегчению.

Вещи отца и брата не в счет.

А когда добрался до ящиков с бельем, то и вовсе поплыл, как мальчишка сопливый. Маруська у меня очень любила изящное, красивое, дорогое белье.

И после нашего развода привычкам своим не изменила и полностью сменила все комплекты.

Вот я и перебирал лифчики, щупал ткань чашечек, представляя, как они смотрятся на ее восхитительной груди. В итоге выбрал черный, с кружевом и прозрачными вставками.

И трусики выбрал в тон.

Не удержался, правда. Поднес их к лицу и вдохнул запах. Правда, пахли они не Машкой, а кондиционером для белья и стиральным порошком. Облом.

Но в штанах всё равно стало тесно. И если бы не колено, то точно пришлось бы спускать пар в душе…

А еще я решился на отчаянный шаг.

Понимал, что Машка за такое может по морде надавать, но просто не мог позволить ей вернуться в пустую квартиру.

Захотелось отвлечь, сделать приятное. Ну и сделать осторожный шаг к сближению под шумок.

Да, я не святой. В отношении бывшей жены у меня свои шкурные интересы. Главное, не попасться раньше времени.

Вот и устроил ужин. Накрыл стол, купил цветы. Из еды кое-что заказал, а ее любимое мясо приготовил сам.

Знал, что против него не устоит моя девочка.

Машка отнеслась подозрительно к моей инициативе, но прогонять не стала. Лишь переоделась в домашнюю одежду.

Явно пытаясь так подчеркнуть, что это вовсе не романтический ужин. Категорически нет.

Мне же оставалось только хмыкнуть. Ладно, пусть пока будет так. Мне важно то, что Машка рядом, а не то, что на ней надето.

Пусть хоть в мешке из-под картошки ходит, лишь бы сидела рядом, разговаривала со мной, смотрела на меня и улыбалась.

Всё остальное — мелочи.

И мы сидели, ужинали, разговаривали. Постепенно уходило напряжение, сковывавшее меня в последние дни.

Я смотрел на Машку, вспоминал прошлое и снова клял себя на чем свет стоит. Нам же было хорошо вместе. И в постели, и вне ее.

Как я мог это все похерить?

Кажется, и Машку накрыли воспоминания. Потому что теплая и ламповая атмосфера, царившая в комнате, внезапно начала рушиться.

Маша резко мрачнеет, закрывается вся, отгораживается от меня. А потом и вовсе отходит к окну.

И мне не нужно лишних слов. Когда я подхожу и разворачиваю ее к себе, то понимаю всё по глазам, наполненным влагой, и печальному лицу.

— Зачем ты это сделал с нами, Сень? — спрашивает с надрывом. — Всё же могло быть хорошо у нас. Тебе так плохо было со мной? Я и правда мешала твоей карьере?

А я не знаю, что ответить. Только то, что я мудак и сожалею о содеянном. О прожитых порознь годах, о потерянном времени, о том, что разменял жену на ничего не стоящих кукол.

Только что изменят мои сожаления? У Маруськи не отболело, да. Чувства ко мне еще живы. Но она явно не может забыть о моих поступках и словах.

И от этого ей больно.

Но и мне тоже больно. У самого тоже сердце кровит, а душа в шрамах. Только как это показать — я не знаю.

А потом всё идет по тому самому органу.

Я признаюсь в том, что с ума схожу без нее, а она предлагает одну ночь сладкого забвения.

И да, я знаю, что так нельзя. Что Маша плохо соображает, что делает. Все же травма и потрясение сказываются.

Знаю, что нужно отступить, но не могу. Силы воли не хватает. Я так оголодал без нее, что готов уцепиться за любой шанс.

Ну вот как можно отказаться, когда любимая девочка сама плывет в руки? После такого предложения я бы даже из комы вышел.

В итоге мы оба срываемся в крутое пике. Прекрасно зная, что оно может стать смертельным.

Я схожу с ума, чувствуя вкус ее мягких, податливых губ. Вылизываю сладкий ротик, вырывая громкие стоны любимой.

Зараза дразнится еще, сводит меня с ума, и я окончательно слетаю с катушек.

— Возьми меня, Сень, — шепчет, смотря затуманенными от страсти глазами. И дважды меня приглашать не нужно.

Я даже забываю мигом про больное колено. Оно будто исцеляется каким-то чудесным образом.

И я беру Маруську там же, на подоконнике. Сначала пальцами, утонув в ее влаге и доведя до оргазма.

А потом и по-настоящему. Укладываю грудью на подоконник и беру сзади, вгоняя одуревший от желания член по самые яйца.

Моя, моя, снова моя, — рычит внутренний зверь, наконец получивший желанную самку, за которой долго гонялся.

И я чувствую себя по-настоящему живым. Именно сейчас, овладевая любимой женщиной, слушая ее сладкие стоны и крики, чувствуя тесный жар ее лона — я чувствую себя живым.

Всё кончается быстро, но мы оба успеваем получить удовольствие. Впрочем, на одном разе я точно не намерен останавливаться.

Как только отпускает отходняк, я поднимаю Машу и отношу в спальню, на кровать. И даже колено не протестует против нагрузки.

Дальше я уже не тороплюсь. Первый голод утолен, и я люблю мою девочку долго.

Зацеловываю шею, грудь, живот…

— Сеня, не надо… — жалобно пищит, когда я подтягиваю ее бедра к своему лицу. Машка всегда была чувствительной, и на куни реагировала болезненно остро. — Я этого не вынесу…

— Надо, Марусь, надо. Хочу вылизать тебя полностью. Сожрать хочу…

— Точно извращенец… Ммм…

Дальше Маша могла только стонать. Потому что я старался по полной. Её тело было заточено на меня, а я точно знал, как с ним управляться.

Я пробовал любимую на вкус. Ласкал губами влажные складки, всасывал в рот болезненно напряженный бугорочек, проникал языком внутрь желанной дырочки.

Видел, как любимая кончает, и наслаждался этим восхитительным зрелищем.

Но и это был не финиш.

Я не дал ей отойти от второго оргазма и начал новый заход. Плавный толчок — и я снова в раю. Жарком и очень тесном плену.

Машка стонет, царапает мне спину, а я двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь как заведенный.

Мы сплетаемся в объятиях и поцелуях, почти сливаемся воедино, и мир меркнет вокруг нас.

Когда колено всё-таки попросило пощады, я растянулся на спине и позволил Маше меня оседлать.

Охренительное зрелище, должен сказать. Упругая грудь в моих руках, запрокинутая голова и волосы, шелковой волной струящиеся по спине.

Русалка, одним словом. Моя русалка.

— Давай, Марусь, двигайся… Вот так, да… Пиздец, как в тебе кайфово, родная…

— Сень! Не туда, — взвизгнула, почувствовав мои пальцы в особо интересном месте.

— Да ладно Маш, — положил любимую на грудь, толкнулся бедрами, заставляя застонать. И вогнал палец в тугое колечко мышц. — Я же знаю, что ты любишь такую стимуляцию. Расслабься, будет хорошо…

И ей действительно было хорошо. Я видел и чувствовал отдачу.

Закончилось всё тем, что мы просто выпили друг друга досуха. Кое-как доползли до душа, а потом снова рухнули в кровать.

— Как же хорошо, Марусь, — пробормотал я, чувствуя давно позабытое умиротворение и довольство, — я снова дома…

Да, именно так. Потому что дом там, где находится твое сердце. А мое все целиком отдано Маше.

Отдано еще в самую первую встречу. В тот момент, как увидел ее нереальные аквамариновые глаза, так и отдал. Без борьбы, неосознанно. Только слишком поздно это осознал.

Жаль, что любимая не слышит моих слов. Скосив глаза, вижу, что она сладко дрыхнет, умостившись на моей груди.

Укатал я свою девочку. Да и себя заодно, судя по ощущениям. Пора на боковую.

Стараясь не думать о том, что принесет нам утро, я крепче прижимаю Маруську к себе, закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

С мыслью о том, что хочу, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда.

Ведь нам в ней так хорошо вдвоем.