Глава 23

До ресторана, о котором говорила мама Арсения, мы добрались минут за пятнадцать.

Устроились за угловым столиком, сделали заказ.

Наталья начала разговор первой, видя мои замешательство и нервозность. Ситуация ведь была такая, что я просто не могла подобрать слов.

Все они казались лишними, глупыми и ненужными. Вот и молчала я, как замороженная рыба. Но экс-свекровь всё же смогла меня растормошить и втянуть в диалог.

— Я рада, что ты приехала, Маш, — сказала она с теплой улыбкой. — Сыну и правда очень нужна твоя поддержка сейчас.

— Это вы попросили Витю мне позвонить?

Мадам Штайнер в ответ округлила глаза и легонько сжала мою ладонь.

— Скажем так, я лишь ненадолго отвлекла сына, чтобы Виктор смог незаметно стянуть телефон и позвонить тебе. Он бы и со своего позвонил, но твоего нового номера не знал. Пришлось импровизировать.

— Что ж, — я не могла не улыбнуться, — можно сказать, что шпионская миссия прошла успешно. И думаю, Вите даже по шее от друга получить не грозит.

— Я тоже так думаю.

За столиком ненадолго повисло молчание, и я вдруг поймала себя на том, что рассматриваю маму Арса.

Всё-таки красивая Наталья женщина, ухоженная, стильная. И вроде бы мягкая внешне, но со стержнем внутри.

Другая на ее месте давно бы сломалась после всего пережитого. Сдалась, опустила бы руки. А она нет, выстояла.

Оправилась от жизни с уродом-мужем, начала новую жизнь, встретила любимого мужчину. И спустя годы смогла вернуть себе сына.

Наталья определенно заслуживала уважения. И хотелось верить, что Сеня заполнит любовью, заботой и вниманием настрадавшееся материнское сердце.

Кажется, Наталья тоже меня изучала. Присматривалась, делала для себя какие-то выводы. И, наконец, произнесла:

— Знаешь, Маша, — тяжелый вздох. — Мне сейчас тоже очень страшно на самом деле. После той аварии я потеряла половину нервных клеток. Сеня две недели провел в реанимации, и каждый день был для меня сущей пыткой. Я так боялась, что он не очнется.

— Две недели? — ужаснулась я.

— Да, худшие две недели в моей жизни. Его ведь тогда едва откачали. В карете скорой помощи у сына наступила клиническая смерть. Почти пять минут он был, по сути, мертв.

— Господи! — даже ладонь, поднесенная к губам, не смогла заглушить моего вскрика.

Я, конечно, видела жуткие снимки с места аварии, но даже представить не могла, что Харламов пережил клиническую смерть.

Память услужливо мне подкинула кадры из фильмов — суету врачей, разряды тока, посылаемые в сердце дефибриллятором, пронзительный писк приборов и ровная линия на мониторе. И Арса, лежащего на носилках с мертвенно-бледным лицом.

По сердцу внезапно полоснуло острой болью, словно кто-то туда воткнул острое лезвие.

Голова закружилась так сильно, что пришлось прикрыть глаза, чтобы справиться с приступом.

— Маш, ты как? — встревоженно спросила Наталья.

— Всё нормально, сейчас пройдет.

К счастью, через пару минут меня и правда отпустило. И как раз в этот момент подоспел официант с заказом.

И я добрые пять минут успокаивала себя чаем. Как только не облилась — непонятно. Очень уж сильно дрожали пальцы.

— Я этого не знала, — сказала, оправившись от потрясения. — Арс не рассказал, а в газетах ничего не смогла найти.

— О да, хоть в этом Петр постарался как следует. Мы скрывали от прессы состояние сына, как могли. Наняли охрану, договорились с руководством клиники о внушении персоналу. Любой, кто разболтал бы журналистам о состоянии Сени, вылетел бы со своего места как пробка и получил судебный иск. Сумасшедших не нашлось, к счастью. Вот почти ничего и не утекло в сеть и газеты.

— И это хорошо. — не могла не согласиться я. Прекрасно знала, что журналисты в погоне за сенсациями готовы перейти все границы человечности.

Нашу семью хорошенько потрепали в прессе после происшествия с Лилей. Поток статей не иссякал месяцами. Как вспомню, так вздрогну.

— Ты прости, если что, Маш. Наверное, не стоило мне это тебе рассказывать. Просто накатило так. Не хочется снова переживать тот ад. Хотя, если бы не ДТП, я так бы и не помирилась с Сеней. Вот такая злая ирония судьбы — чтобы вернуть любовь сына, нужно было его чуть не потерять навсегда.

— Наташ, всё будет хорошо, — теперь уже я сжала ее ладонь в знак поддержки.

Не знаю, откуда у меня взялись на это силы, но тем не менее они были, и все слова шли от сердца. И свои мысли я программировала только на благоприятный исход.

— Сеня — боец. Если он тогда выкарабкался, то и сейчас будет бороться за жизнь. И на ноги он обязательно встанет. Я в это верю.

— Ну, после твоего прихода у него действительно появился тройной стимул. Настрой перед операцией ты сыну подняла.

— Наташ, — я покраснела, только сейчас поняв, что Арс поцеловал меня при матери. И она могла это неправильно расценить. — Всё не так, как вам показалось.

— Погоди, дай я скажу одну вещь. Я не собираюсь влезать в ваши отношения, вы сами в них должны разобраться. Но то, что твой визит для Сени важен — это факт. Знаешь, он ведь и во время реабилитации всё время думал о тебе. Просматривал ваши фотографии, улыбался. Черпал в них силы, чтобы начинать новый день, свою борьбу за полноценную жизнь.

— Серьезно?

Да, Арс говорил что-то похожее, когда мы сидели в «Алых парусах», но я отмахнулась от его слов. Решила, что привирает. Чтобы я растаяла и дала ему второй шанс.

А, оказывается, не врал. Это открытие создает трещину в тех монументальных блоках, что я успела возвести в своей голове.

— Да. Я уговаривала его позвонить тебе, поговорить. Но он отказался. Знаешь почему?

— Нет.

— Сказал, что не имеет права звонить, после того как с тобой поступил. Ему было стыдно смотреть тебе в глаза, и он не хотел, чтобы ты из жалости его навещала. Да, Маш. У Сени сесть и сердце, и совесть. Петр старался его перекроить под себя, но ничего не вышло. Обломался. А под конец и вовсе показал свое гнилое нутро. Клянусь, я бы ему расцарапала рожу, если бы те слова он сказал при мне.

— Я так понимаю, о сегодняшней операции Петр не в курсе?

— Нет, конечно. — Наталья поморщилась. — Клуб договорился с врачами, Герман нашел фирму, которая поставляет на рынок протезы нового поколения. У мужа друг в прошлом году ставил эндопротез, они много обсуждали это. Результаты после года жизни с ним просто отличные. Нога полностью подвижна, никаких осложнений. И физические нагрузки этот протез выдерживает гораздо большие. Поэтому его и назвали «живой сустав», если перевести на русский. Потому что он создан по максимально близкой модели к родному суставу. Для Сени это лучший вариант.

— Это же здорово. Если всё так, то протез просто обязан прижиться.

— На это и надежда. А Петр бы ничем не помог. Только хуже бы сделал. Хватит с него, наворотил дел. Лишил сына детства из-за своего злобного характера, лишил меня нормального общения с сыном, с разводом вашим подсуетился, сволочь.

— Не поняла. — я мгновенно напряглась. — А какое отношение Петр Валентинович имеет к нашему с Сеней разводу?