Глава 24

— Не поняла. — я мгновенно напряглась. — А какое отношение Петр Валентинович имеет к нашему с Сеней разводу?

— Самое прямое. — Наталья замолчала, покачала головой. Одарила меня испытующим взглядом. — Сеня тебе этого никогда не расскажет, но, мне кажется, ты имеешь право знать.

— Согласна. Я хочу знать правду.

— Тогда слушай. Петр — манипулятор, причем очень искусный. Всю жизнь таким был. А я, будучи молодой и влюбленной, не просекла этого. При разводе только всё дерьмо из него полилось. Он буквально в угол меня загнал, заставив отказаться от сына.

Наталья минут пятнадцать рассказывала всю ту дичь, что творил Петр, и к концу рассказа у меня волосы на загривке зашевелились.

— Это ужасно, — теперь мне было вдвойне обидно за женщину, на долгие годы потерявшую связь с сыном из-за его урода-отца.

— Да, Маш. Это действительно ужасно. А самое паршивое в том, что Петр начал ломать Сеню. Начал подстраивать под себя, хотел сделать свою копию из него. Хотел с помощью сына реализовать амбиции. И долгие годы Сеня шел у него на поводу, потому что любил и уважал. Слово отца и тренера было для него законом. Так что и мысль о разводе, подкинутая Петром, очень быстро дала свои всходы в его голове.

— ЧТО? — от этого откровения у меня буквально отвисла челюсть. — То есть вы хотите сказать, что Арс развелся со мной с подачи отца?

— Да, Машенька. Это так. Отец вливал ему яд в уши. Много чего наплел. Заставил усомниться в состоятельности вашего брака, заставил думать о том, что ты Сене наскучишь через несколько лет. Что вы всё равно разведетесь позже, только со скандалом, который похерит карьеру. И сын повелся. В общем, он свои грехи просто переложил на сына. Ведь это Петр изменял мне, это Петр не ценил наш брак, как и меня вообще. Но он приплёл свое дерьмо и сделал всё, чтобы убрать тебя подальше от Арсения.

— Но зачем Петр Валентинович это сделал? Чем я ему помешала?

— Он увидел в тебе угрозу, Маша. Он видел, что Сеня тебя любит, и боялся, что ради тебя сын пожертвует хоккеем. Что откажется от переезда в Монреаль, если ты будешь против. И загубит в итоге карьеру.

— Но это же ерунда. — помотала я головой. — Я бы никогда не потребовала от Арса такой жертвы. Мы бы нашли выход из ситуации. Я бы полетела с ним в Канаду, на заочное бы перевелась. Ну или еще что-то бы придумали. В крайнем случае прилетала бы к нему в перерывах между играми. А потом окончательно бы перебралась.

— В том то и дело, что нашли бы вы выход. Но Петр прогнул сына в нужную ему сторону. А Сеня повелся, в силу молодости и запредельного доверия к отцу.

— Но всё же он сам сделал этот выбор, — мне стало горько от нежданного откровения. Яркий привкус желчи проявился на языке. — Он сам отказался от меня. Добровольно, не под дулом пистолета.

— Сеня ошибся, милая. Сильно ошибся, и уже давно это понял. Все люди совершают в жизни ошибки, Маш, абсолютно все. А авария эта как жестокая насмешка судьбы. Поэтому Петр так разозлился. Строил козни, плел интриги, а судьба показала ему жирный кукиш.

— Ваш бывший муж — настоящая мразь. Подонок, каких поискать. — в сердцах выплюнула я.

— Тут не поспоришь. Редкостный мудак и полное ничтожество.

— Думаю, ему ответочка обязательно прилетит от жизни.

— Да мне уже плевать, если честно. Пусть живет как хочет, лишь бы от нас подальше. — Наталья устало потерла лоб. — Мне главное, чтобы сын встал на ноги.

— Обязательно встанет, Наташ. И пойдет, и побежит. По-другому и быть не может. Что до нашего с Сеней развода, то теперь мне многое стало понятнее, спасибо, что рассказали. Хотя это ничего не меняет, по сути. Неважно, кто зародил в его голове дурные мысли. Важен результат. Так что давайте закроем тему, не хочу больше в этом копаться. Как сложилось, так сложилось. Ничего уже не изменишь.

— Я тебя поняла, Маш, — Наталья явно хотела сказать что-то еще, но передумала. Просто кивнула и с какой-то затаенной надеждой на меня посмотрела.

А я предпочла сделать вид, что ничего не заметила.

После этого мы отвлеклись на еду, хотя особого аппетита и не было. По крайней мере, у меня точно.

Но силы были нужны, поэтому я усиленно запихивала в себя салат, овощи и мясо. Набивала желудок, но не чувствовала вкуса.

Только чай смогла посмаковать.

Поскольку до конца операции было еще много времени, то я решила отвлечь себя и Наташу разговором.

Чтобы дурные мысли не лезли в голову.

— Наташ, расскажите мне о Сене. Каким он был в детстве? Мне очень любопытно узнать.

Кажется, мой вопрос приходится экс-свекрови по душе. Потому что она улыбается и начинает рассказывать.

О том, как во время беременности постоянно хотела черешни, о том, как Сеня непрерывно пинался в животе.

— Представляешь, он как будто уже там в хоккей играл. Прям махал и махал клюшкой. А я ходила и хваталась то за печень, то за поджелудку.

— Очень хорошо представляю. Потому что для него хоккей — вся жизнь.

Я много чего услышала — о том, каким криком он изошелся на весь роддом, о первом шаге и первом зубике, о коликах и бессонных ночах. О первом дне в детском саду и первом выходе на лед.

— Вот, держи, — полистай вот здесь. — у нее в телефоне даже папка с детскими фотографиями сына оказалась, которые я с удовольствием начала просматривать.

У нас с Арсом дело как-то не дошло до просматривания его фоток, да и не особо жаждал он, чтобы я видела его в ползунках или сидящем на горшке. Видимо, это задевало его самолюбие.

Так что я впервые видела бывшего мужа в детском возрасте. Оказывается, он здорово походил на маленького медвежонка.

Плотный, с кучерявыми черными волосиками и пухлыми щечками. И очаровательной ямочкой на подбородке.

И на горшке он вполне себе мило смотрелся. Я не могла не похихикать.

Но особенно поразила меня фотография пятилетнего пацана в полном хоккейном облачении.

Такой маленький, но уже целеустремленный. С чересчур взрослым для ребенка взглядом. Взглядом будущей звезды.

Показала мне Наталья и фотографии последних лет. Где уже взрослый Арс запечатлен в компании брата и сестры.

На снимках все трое счастливо улыбаются, и я украдкой смахиваю с ресниц предательские слезинки. Очень уж это трогательно.

— Они в нем души не чают, — пояснила Наталья. — Не представляешь, сколько душевных сил мне потребовалось, чтобы объяснить детям, почему их брат не приезжает, не пишет и не звонит им. Но вот он приехал, и как-то они разрулили между собой все проблемные вопросы. Дети поняли всё и не держат зла, а Сеня искренне пытается наверстать упущенное. И мне, знаешь, даже дышать как-то легче стало. Хотя в первые дни я вечерами ревела на плече у Германа. Чувства били через край.

— А ваш муж что?

— А он жалел о том, что в свое время не приехал и не отвернул Петру голову. И не забрал Сеню к нам, невзирая на мои просьбы. Да и я извелась вся, представляя, что было бы, если бы двадцать лет назад я оказалась смелее. Может, зря я боялась, что сын отвернется от меня, если я заберу его у отца.

— Теперь этого уже не узнать, так какой смысл мучить себя вопросами. Главное то, что в итоге вы все же обрели друг друга, приняли и простили, — тихо сказала.

Теперь и мне очень хотелось плакать.

— Да, пути Господни неисповедимы, как говорится. Машенька, у меня будет к тебе одна просьба.

— Да, конечно. Слушаю.

— Понимаешь, — Наталья вздохнула. — У Сени сейчас будет долгий период реабилитации. В течение трех месяцев ему точно потребуется помощь. А я не смогу остаться надолго. Сможешь приглядеть за ним? Поддержать, дать морального пинка? Чтобы он не терял настрой.

— Конечно, я сделаю всё, что в моих силах. Буду приходить, даже если Арс будет меня прогонять. Время я найду.

— Не будет прогонять, поверь. Но учти, больной мужчина — хуже капризного ребенка. Так что придется потерпеть его загоны.

— Да уж справлюсь как-нибудь.

— И еще, — Наталья наклонилась вперед и заговорщики прошептала. — Никакой жалости, Маш. Вообще, не давай мужчине почувствовать, что видишь его слабость. Даже если он не может встать и нормально сходить в туалет. Их это убивает.

— Что ж, учту. Не переживайте, я не оставлю Сеню, пока он не встанет на ноги. Обещаю.