Глава 25

Операция длилась не три, а почти пять часов.

Мы с Натальей успели вернуться и часа два провести перед дверями операционного блока. И почти одновременно бросились к врачу, когда он, наконец, вышел в коридор.

— Ну что, — вздохнул хирург, — мы сделали всё, что могли. Теперь дело за организмом пациента. Если поборет инфекцию, то все будет в порядке.

— Можно сейчас к нему? — осторожно спросила я.

— Нет, до утра он пробудет в реанимации. А уже утром переведем в обычную палату, если всё будет хорошо. А пока советую отправляться домой и отдохнуть. Здесь и сейчас вы все равно ничем не поможете.

Наталья уходить не хотела, но мне все же удалось ее убедить, что нужно отправиться в квартиру и хорошенько выспаться.

— Пожалуй, ты права, Маш. Силы мне действительно нужны будут. Я тогда отосплюсь и с утра поеду в больницу.

— А я после обеда приеду. Пораньше с работы уйду. Напишите мне когда Сеня очнется. Чтобы я не переживала.

— Обязательно, Маш, — серые, как у сына, глаза смотрели на меня по-матерински тепло. — Обязательно. Только номер свой скажи, а то из сына ничего не вытащишь.

В общем, распрощались мы на позитивной ноте. Я отвезла Наталью на квартиру, которую снимал Харламов, а потом отправилась к себе.

Спала плохо, несмотря на усталость. Снилась какая-то чертовщина, связанная с больницами. Холодные столы операционной, каталки, жуткий писк приборов. И Арс в моем сне почему-то никак не хотел приходить в сознание.

Так что проснулась я в шесть утра с жутко гудящей головой. Пришлось закидываться анальгетиками, чтобы собраться к началу рабочего дня.

Наталья написала мне ближе к десяти, сказала, что Сеня пришел в себя и чувствует себя вполне сносно.

И только тогда я смогла успокоиться и перевести дух.

Конечно, понимала, что расслабляться рано. Что возможны осложнения, что Харламову предстоит долгая реабилитация, но тот факт, что операция прошла удачно, уже говорил о многом.

И я хотела верить только в лучший исход. И Арса собиралась настраивать на позитивный настрой.

Чтобы он побыстрее встал на ноги.

***

Приезжаю в больницу я к трем часам.

Арс вроде бы выглядит неплохо, уже полусидит, опираясь на подушки. Увидев меня, начинает улыбаться.

— Привет, Машенька, — Наталья тут же подрывается, обнимает меня и торопится к выходу. — Сидите, болтайте. А я пока за кофе схожу. Очень пить хочется. Умираю просто.

— Привет, Маш, — Арс провожает мать странным взглядом, а потом смотрит на меня. — Ты как?

— Это я у тебя должна спрашивать, вообще-то. Не меня же оперировали. Как самочувствие?

— А знаешь, на удивление неплохо. Думал, хуже будет. А так ничего, и отходняк после наркоза не такой сильный был, и чувствую себя не желе, размазанным по койке. И даже на упражнения силы есть. Кстати, о них. Пора делать очередной заход.

— Я не помешаю?

— Да нет, конечно. Чему тут мешать. Сегодня мне можно только ногой шевелить. Но если тебе неприятно смотреть, то…

— Ерунду не говори.

Я пересела в кресло, стоящее поодаль, чтобы не было «эффекта стояния над душой», и начала наблюдать.

Сердце невольно сжалось, когда Сеня откинул простыню, и я увидела шрам длиной в полтора моих указательных пальца.

Швы были совсем свежие и смотрелись жутковато даже на смугловатой коже бывшего мужа. Мне пришлось зажмуриться на пару секунд, чтобы взять себя в руки и справиться с нервной дрожью.

Благо Сеня не заметил этого, поскольку целиком сосредоточился на упражнениях.

Сначала были упражнения на стопы: сгибание и разгибание пальцев, разведение их в стороны и сведение вместе, вращение стопами по часовой стрелке. Движение ступнями по методу от себя-на себя — вместе.

Потом Арс начал аккуратно сгибать оперированную ногу, скользя пяткой по простыне — от себя, потом к себе и так по кругу.

— Слушай, а так уже можно так делать? — осторожно спросила. Немного не по себе стало от этого вроде бы совсем не страшного зрелища.

— Не можно, а нужно, Маш. Разрабатывать сустав нужно уже в первый день, а то потом худо будет. У меня же вся методика реабилитации по дням расписана. Собственно, я еще с прошлого раза это запомнил. В этот раз, правда, легче идет. Могу руками себе помогать, опираться на них. А четыре года назад и этого не мог.

Я лишь киваю, не зная, что еще сказать. Наблюдаю за тем, как Арс начинает натягивать и отпускать носок, напрягать и расслаблять мышцы…

— Ааа, млять… Пиздец… — внезапно он странно замирает, выгнув шею, начинает громко материться и стонать.

По лицу пробегает такая жуткая гримаса боли, что я мгновенно подрываюсь.

— Сень, что с тобой? Плохо? Позвать врача?

— Да не надо, Маш, мля… Ягодичные мышцы свело. Пройдет сейчас само, но это пиздец, как неприятно.

— Так, дай помогу… Чуть сместись, дай мне доступ… Ага, чувствую, да… Потерпи.

— О да, Машунь… Вот так, да… ооо…

Арса, наконец, отпускает, и он обессиленно распластывается на кровати. Весь красный и вспотевший от натуги.

Ненадолго приподнимается, когда подношу ему стакан воды, жадно выпивает всё до последней капли и снова обмякает.

— И вот такая херня каждый час, — жалуется. — Повторять эти гребаные упражнения по десять раз и стараться не загнуться.

— Но сейчас отпустило?

— О да, — кивает и внезапно ухмыляется, — знаешь, Маш. Я бы предпочел, чтобы ты тискала мою задницу во время секса, но и сегодня было в кайф. Я весь обтек.

— Харламов! — возмутилась я. — Ты что несешь? Тебя только что прооперировали, о чем ты думаешь вообще?

— Ну а что? — серые глаза хитро заблестели. — Я же живой. Да и операция была не на члене, слава богу. Так что если всё пойдет хорошо, то мне будет можно заниматься сексом недель через шесть-восемь. Потерпишь?

— Харламов! Даже не думай в эту сторону, понял? — показываю ему кулак, но он только шире начинает улыбаться. Совсем страх потерял.

— А если очень-очень-очень осторожно и не задевая колено, то, в принципе, можно и через три…

— Сень, ты просто невозможен, — укоризненно покачала головой, а сама с трудом сдержала улыбку.

Если Арс шутит, значит, скоро пойдет на поправку. Значит, всё идет как надо…