Глава 30

Первого июня, как и планировали, мы с Арсом поехали в детский госпиталь, который курировал благотворительный фонд Алины.

Я тоже не смогла остаться в стороне. Сделала взнос, накупила игрушек, чтобы не идти к маленьким пациентам с пустыми руками.

И снова я с некоторым трепетом наблюдала за тем, как Сеня общается с детьми. Даже с самыми маленькими из них.

С каждым умудрялся немного поиграть, с каждым поговорить и пошутить. Он жонглировал тростью, шутливо рассказывая о своей травме. Выставлял себя почти киборгом, вызывая повышенное внимание и восхищение у детей.

Они облепляли его, как стая птиц — дерево с ягодами, и я не могла не умиляться.

— Арсений Петрович — один из немногих, к кому так липнут дети — тихо шепнула мне Алина. — Поверь, я многих видела. Сюда приходят звезды футбола, баскетбола, бокса, актеры и певцы. Но редко наблюдаю такое теплое общение. Многие приходят просто для галочки, чтобы потом перед фанатами и журналистами покрасоваться. Это прямо чувствуется. Когда улыбаются на камеру, а стоит только ее выключить, как сразу всё показное стирается и настоящие чувства вылезают на поверхность. У кого-то раздражение, у кого-то усталость, а у кого-то и брезгливость. Даже руку ребенку не подадут на прощание. Максимум автограф на постере с собой любимым оставят.

— Многие, но не Сеня.

— Да, — Алина снова улыбнулась. — Он никогда на камеру не работал. Наоборот, просил, чтобы его не снимали. Арсению действительно нравится общаться с детьми, и они это чувствуют. Потому и тянутся, как цветы к солнышку.

Я это тоже видела. Улыбалась, украдкой смахивала слезы и делала снимки Арса с группой маленьких обожателей.

Кажется, даже те из них, кто не интересовался хоккеем, после визитов Харламова сделают его любимым видом спорта.

— Маш, ты чего такая задумчивая? — спросил Сеня, когда мы отправились на кофе-брейк.

— Да так, подумала о том, что твой именитый тезка мог бы сказать, что ты достойно носишь его фамилию.

— Я был бы очень польщен.

— А еще я думаю, что ты будешь не только хорошим тренером, но и отцом.

Не знаю, зачем я это сказала. Под влиянием момента, наверное. Я увидела совершенно другую сторону бывшего мужа, и это снова всколыхнуло былые раны.

Подумалось о детях, которые у нас с Сеней могли бы быть, если бы он не пошел на поводу у отца и не решил развестись.

Эту тему, кстати, я не поднимала с Арсом. Просто не видела смысла. Но в голове мысли все же крутились временами, вызывая приступы сожаления и обиды.

Но сделанного не вернешь, так что я усиленно гнала от себя предательские мысли о том, что у нас с Сеней всё могло бы сложиться совсем по-другому.

А сейчас вот снова нахлынуло. Сама сказала, и тут же пожалела о сказанном. Отошла к окну, чтобы скрыть неловкость и смущение.

Отчаянно надеялась, что Харламов сделает вид, что части слов не расслышал.

Но нет, спустя минут за спиной послышались тяжелые шаги и легкий перестук трости.

— Маш, — руки бывшего мужа легли на мои плечи, а хриплый голос раздался над ухом, будоража нервные окончания. — А ты хотела бы иметь от меня ребенка?

— Хотела, — выдала правду, хотя лучше было бы промолчать по-хорошему. — Очень хотела. Я как раз хотела поговорить с тобой о малыше, но ты приехал и «порадовал» меня новостью о разводе.

— Прости меня, Машка, — Арс застонал и уткнулся мне лицом в макушку. А наглые конечности тут же сползли вниз, на талию. — Я готов землю жрать, чтобы всё изменить и замолить грехи. У нас всё еще будет, Маруська, всё, что захочешь… Если ты дашь шанс

— Не надо, Сень, — мотаю головой и отчаянно шмыгаю носом. — Молчи. Не рушь хотя бы то, что есть сейчас.

Я чувствую его раскаяние, всеми фибрами души чувствую. И от этого мне еще больнее.

Слишком остро всё, опять на разрыв. Опять вспороты старые раны. Опять мы идем босиком по стеклам.

Я понимаю умом, что все могут ошибаться, но понимаю и то, что некоторые ошибки могут быть фатальны.

Можно, например, всего один раз в жизни попытаться перейти на красный свет и тут же погибнуть под колесами автомобиля. Моментальная расплата.

И апеллировать не к кому будет. С того света возврата нет.

Вот и у Арса ошибка стала фатальной. Я не могу забыть и не могу переступить через нее.

Меня вполне устраивает наше текущее общение, и переходить черту я не хочу. А своими словами Арс расшатывает мой с трудом обретенный баланс.

Мое состояние сейчас напоминает деревянную башню, сложенную из брусков. Стоит вытащить пару штук в нужных местах — и всё сооружение рухнет.

А я не хочу снова оказаться под обломками. Я не хочу снова боли, обид и сомнений. Я хочу оставить всё это в прошлом и жить спокойно.

Арс это чувствует, поэтому всё же замолкает. Но и из рук выпустить не спешит. Продолжает сжимать в объятиях и шумно дышать в волосы.

Как будто пытается запастись впрок моим запахом и теплом.

Лишь когда больная нога начинает подводить, отстраняется, и мы оба возвращаемся за столик, где в молчании допиваем свой кофе.

А после старательно делаем вид, что ничего не произошло.

К счастью, с помощью детей отвлечься удается быстро, а к вечеру тот разговор в кафе теряет свою остроту и почти уходит в небытие.

Мы откатываемся за прежние рубежи. За которыми спокойно и надежно. Легкое дружеское общение и никаких лишних притязаний.

— Ну и как тебе? — интересуется Арс вечером. — Тут не всегда такая суета, только по праздникам. Обычно гораздо тише.

— Знаешь, я бы тоже ездила по возможности. С Алиной мы обменялись контактами. Конечно, я не звезда, но все же могу быть полезной.

— Конечно. Фонду любая помощь будет кстати. А дети — это дети. Им важно внимание. Так что можем ездить вместе при случае.

— Я буду только «за».