Глава 31

Спустя неделю после памятной поездки в больницу меня ждал радостный сюрприз — приглашение на свадьбу Ярослава и Майи.

После полугода жизни в Штатах они, наконец, вернулись на родину. Уже в качестве жениха и невесты.

Видимо, совместная борьба за жизнь и здоровье сына сплотила их и позволила найти путь к сердцам друг друга.

Я видела их счастливые лица и радовалась от души. И за Яра, который, наконец, нашел женщину своей судьбы, и за Майю, которая влюбилась в своего преподавателя и долгие годы хранила в сердце эту любовь без всякой надежды на взаимность.

Ну и, конечно, за маленького Дениса, который уже восстановился после операции. Судя по прогнозам врачей, парень даже спортом сможет заниматься в будущем. Настолько успешно прошла операция.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Вот и у Яра с Майей так получилось. Пережив обиды, печаль, невзгоды и тревоги, они обрели счастье.

Осталось только поставить в паспортах штампы — и образуется еще одна счастливая семья.

— Поздравляю, Яр, — с искренней теплотой обняла Некрасова. — Желаю счастья и долгих лет семейной жизни.

— Спасибо, Маш, — он крепко стиснул меня в медвежьих объятиях. — Надеюсь, на свадьбу придешь? Мы очень хотим тебя видеть.

— Конечно, как я могу пропустить такое событие? Обязательно приду.

Мы очень душевно тогда посидели втроем, Майя уже давно поняла, что Яра ко мне ревновать не стоит и мы завязали вполне дружеские отношения.

Потом мы еще несколько раз встречались в кафе, уже без Ярика. Болтали о своем, о женском. Даже на примерку платья пошли вместе. Майе было важно мое мнение.

— Однозначно вариант номер два, — сказала я, — оно лучше всех на тебе смотрится.

— И я так думаю, — счастливо улыбнулась невеста и скрылась в примерочной. А когда мы уже выходили из магазина, спросила:

— А у тебя как на личном фронте, Маш? Замуж не собираешься?

— Я там уже была, — шутливо отмахнулась. — Спасибо, больше не хочу…

***

Кстати, в середине месяца, наконец, состоялся суд на Малыхиным. Этого отморозка, несмотря на все ухищрения его папаши приговорили к максимально возможному по его статье сроку заключения.

Конечно, приговор не вернет к жизни погибших, но всё же это хоть какое-то торжество справедливости.

Лучше так, чем совсем ничего.

Надеюсь, в тюрьме ему придется несладко. Хотя и там папаша постарается выбить сыночку лучшие условия. Тут и к гадалке не ходи.

На заседания я не ходила, мои интересы представлял отец. Он и рассказал обо всем, что происходило в зале суда.

— Жаль, что дали так мало. — поджала я губы. — Как по мне, за такие преступления должно быть только пожизненное заключение. Без права на УДО. Будет несправедливо, если года через два он выйдет на свободу.

— В жизни, к сожалению, очень мало справедливости, — папа сокрушенно вздохнул. — Я это знаю, как никто другой. Но мы с Саней сделали все, чтобы ублюдок застрял в колонии подольше. Посмотрим, что будет. Жизнь умеет наказывать похлеще любого суда. И что-то мне подсказывает, что сученыш обязательно отхватит свое.

И хотя я никогда не была кровожадной, в тот момент мне захотелось, чтобы папины слова оказались пророческими.

***

Что касается Арса, то он продолжал реабилитацию и с каждым днем всё увереннее ходил сам.

Трость в его руках всё больше напоминала просто аксессуар, чем предмет опоры.

В принципе, мы могли уже прекратить так часто встречаться. Арсу не нужна была моя помощь, а в клинику он мог ездить и на такси.

Но проблема была в том, что я слишком увязла в этих встречах. Они вошли в привычку, и я не хотела их прекращать.

Арс вел себя вполне достойно, и я не видела повода от него шарахаться. И в итоге за пару месяцев он умудрился прочно обосноваться в моей жизни.

Как будто и не уходил из нее никуда. Это ощущение появлялось у меня все чаще.

Мы с ним начали очень много гулять по городу, как делали это в прежние счастливые времена. Просто ходили рука об руку и разговаривали обо всем, о чем придется.

О хоккее, о том, кто в будущем сезоне возьмет кубок Гагарина, о политике и погоде в Берлине. О моей семье и родных Сени.

В Питере начался сезон белых ночей, и эта восхитительная атмосфера делала свое коварное дело.

Мне всё чаще казалось, что время будто размывается, что стираются границы, разделяющие прошлое и будущее.

Я уже не понимала, где явь, а где воспоминания о безвозвратно ушедших счастливых днях.

Да и себя саму не понимала.

У меня словно раздвоение личности началось. Одна часть меня, более разумная, говорила, что пора прекращать общение с Харламовым, что ни к чему хорошему оно не приведет.

А вторая часть, та, что кроется в подсознании, тянулась навстречу бывшему мужу. Отчаянно хотела быть рядом. И не только платонически.

И чем больше я пыталась бороться с собой, тем сильнее меня притягивало к Арсу.

Это ощущалось как бесконечный бег по замкнутому лабиринту: куда бы ты ни поворачивал, как бы хитро ни петлял, но все равно в итоге придешь к исходной точке.

Когда случился перелом? Наверное, в ту ночь, когда мы стояли на набережной и наблюдали за разведением мостов.

И вроде привычное давно зрелище и для меня, и для Арса. Но мы все равно наблюдали за этим зрелищем, как завороженные.

Как будто были туристами, впервые попавшими в Питер и смотрящими на красоты города, как стая возбужденных галчат.

— Красиво, да? — обернувшись, спросила у Харламова.

— Пиздец, как красиво… — ответил он, смотря на меня, как зачарованный. — Но есть кое-что красивее…

— Например?

— Например, ты, Маруся.

Дальше всё произошло слишком быстро для моего восприятия.

Глухой стук трости о землю, короткий шаг и горячие мужские руки в моих волосах. Глухой рык и жар таких знакомых губ, накрывших мои.

Один удар сердца, на миг замершее дыхание… Планета, замедлившая вращение лишь для того, чтобы выдать нам миг передышки.

Но этот миг пролетает слишком быстро, а потом всё вокруг начинает вращаться, ускоряться, и у нас обоих срывает все тормоза.

В первые секунды Арс действует единолично: покусывает, посасывает, чуть жестковато ласкает мои губы.

Уверенные руки ласкают шею, зарываются в волосы, чуть надавливают на скулы, заставляя меня ответить на поцелуй.

И я сдаюсь. Один судорожный вздох, и я подаюсь навстречу бывшему мужу. Позволяю Арсу вторгнуться в мой рот, и сама начинаю играть с его языком.

Мои руки уверенно ложатся ему на плечи и стискивают тонкую ткань рубашки.

Эмоции захлестывают, накрывают с головой, сводят с ума. Горячая волна возбуждения проходит по телу, выкручивает его, ломает.

Судя по стонам и рычанию Арса, с ним творится то же самое. Его буквально трясет от долго сдерживаемого желания.

Ну и очень внушительное доказательство желания упирается мне в живот… Я даже через два слоя одежды чувствую, как пульсирует в его брюках затвердевшая плоть.

Это ощущается настолько остро, что мое тело действует само по себе. Я прижимаюсь к Сене еще плотнее, ерзаю, пытаясь таким образом унять возбуждение.

Но делаю этим только хуже. Внизу живота еще сильнее начинает пульсировать и гореть, а Сеня и вовсе взвывает:

— Маруська, это финиш, — наконец, дает свободу моим губам и лихорадочно шепчет. — Не могу больше терпеть. Я сдохну, если не окажусь в тебе. Просто сдохну…

— Никакого секса, Харламов! Нет, ни за что, — возмущенно бормочу, хотя сама так и льну к нему. Обесценивая этим свои протесты.

Потираюсь щекой о колючую щетину и тихо всхлипываю, чувствуя, что и меня скоро разорвет от возбуждения.

Боже, как прекратить это безумие? Как выключить неконтролируемое желание, прожигающее насквозь?

— А это не секс, Марусь, — Арс хрипло шепчет на ухо и прикусывает мочку уха. — это просто лечение. Нам обоим очень нужно полечиться. Срочно, пока не начались осложнения.

— Предлагаешь поехать в больницу? — из меня вырывается нервный смешок. — Чтобы нам по десять кубов димедрола вкатили?

— Зачем? Тут гостиница неподалеку. Вполне себе комфортная… Постельный режим нам там обеспечат… Пойдем, Марусь, давай же.

Момент моего согласия выпал из памяти начисто. Как и дорога до отеля. Только в номере я более-менее очнулась и попыталась воззвать к голосу разума.

— Сеня, мы не должны, слышишь? Это неправильно… — протестовала, а сама непослушными пальцами стягивала с него рубашку.

И ремень тоже… Да и брюки тут явно были лишними.

Какого черта на нем столько одежды? Не мужчина, а кочан капусты какой-то… Бесит.

— Кто сказал? — хрипит он, избавляя меня от остатков одежды и увлекая за собой на кровать. — По-моему, это как раз то, что доктор прописал… Блять, чертово колено. Давай сегодня сверху, милая… Давай, вот так…

— О боже, — выдыхаю, когда его член одним толчком заполняет меня. До самого предела проникает. Глубже просто некуда. — О боже, да, да, да….

Дальше мозг отключается совсем.

Остаются только голая страсть и обоюдная одержимость, поглотившая сознание.

Комната наполняется стонами, криками, шлепками тел друг о друга и шуршанием белья.

Где-то что-то падает и разбивается, но нам плевать, нам обоим сейчас не до того.

Мы оба будто с ума сошли от долгого воздержания и набросились друг на друга, как два дикаря.

— Двигайся, двигайся, Маш, давай, — Арс шипит и понуждает меня шлепками к более активным действиям.

А я не могу больше, меня уже опустошило оргазмом, и сил нет ни на что. Поэтому ему приходится брать дело в свои руки.

Он прижимает меня к своей груди и начинает двигаться. Мощно, жестко, остервенело.

До тех пор, пока нас обоих не разматывает по постели ослепительным взрывом наслаждения…