Глава 45

— Харламов? Слышишь, Харламов, ну вот как тебя назвать после этого, а? Ну что ты за человек такой? Почему у нас всё идет через задницу? Не можешь по-другому, да? Вот вообще никак?

Я сижу и открыто реву. Умываюсь слезами, размазывая по лицу тушь, помаду и сопли.

Со стороны та еще красавица, наверное. В таком виде только мелких гопников идти пугать по темным подворотням.

Хотя и идти далеко не придется. Персонал больницы скоро от меня за километр шарахаться начнет.

Впрочем, мне плевать на их мнение обо мне. Пусть думают что хотят.

Мне важно лишь состояние мужчины, лежащего на больничной койке. Который никак не хочет приходить в сознание.

Врачи сказали, что операция прошла хорошо, что вероятность появления осложнений крайне низка.

Но после операции прошло уже два дня, а Арс все ещё находится в реанимации. И никак не хочет просыпаться.

Он лежит под белой простыней, пугающе бледный и неподвижный. Черты лица заострились, в уголках губ появилась нездоровая синева.

Санитарки вовсю шепчутся и чуть ли не крестятся, проходя мимо палаты. А одна и вовсе заявила мне сегодня…

— Позвала бы ты батюшку, девонька. Отходит болезный твой. Душа его готова уже уйти на покой. Батюшка поможет облегчить переход. Грехи отпустит…

После этих слов я потеряла сознание, и час потом лежала под капельницей под встревоженным взглядом сестры.

Ася попросила меня не нервничать и сказала, что обо всем позаботилась. Что уберут эту блаженную из отделения. А может, и из больницы.

— Маш, ну чего ты, не слушай эту маразматичку. Она такие вещи много кому говорила. Без всяких оснований причем. Василий Иванович озверел, когда я пришла к нему с жалобой. Сказал, что лопнуло его терпение и ноги этой Марфы в его отделении не будет. Спокойно, моя хорошая. Тебе же теперь не только себя беречь надо. Я хочу увидеть здорового племянника или племянницу в положенный срок. Уже его люблю. Заочно.

— Спасибо, что остаешься со мной, Ась…

— Пф, благодарить еще удумала. Ты лучше успокаивайся. Малышу твой стресс передается. Держись, сестренка. Всё будет хорошо.

Я и держалась. Изо всех сил.

Но с каждым часом держаться становилось всё труднее.

А к утру пятницы силы закончились совсем. И ментальные, и физические. Вот и подступила истерика.

Да и гормоны бесновались вовсю. Стресс их только подстегнул.

Вот и сижу, реву. Стоп-кран не работает, слезы не иссякают.

— Харламов, если ты умрешь, то я тебя никогда не прощу, слышишь? И даже после смерти тебе покоя не будет. И вообще, я тебя воскрешу, а потом сама до смерти придушу. Чтобы не смел меня больше пугать.

Я не понимала, что говорю. Несла всякий бред, чисто инстинктивно. Чтобы Арс слышал мой голос.

Ведь говорят неспроста, что люди в коме различают голоса близких и идут на них. С мамой моей тоже постоянно разговаривали родные, пока она была в коме.

И она очнулась, когда шансов на это почти не было уже. Смогла встать на ноги, не стала инвалидом. И меня родила потом.

Вот и Арс должен выкарабкаться… Обязан просто.

— Харламов, я не пойму, ты боец или слабак? Вот так просто сдашься и уйдешь в лучший мир? А мы все побоку? Я, твоя мама, брат с сестрой? И наш малыш? Он тоже побоку? Тебе на всех нас плевать?

Я продолжаю говорить, говорить, говорить. Надеясь, что хоть что-то из моего сумбурного монолога сможет зацепить Арса и вытянуть его сознание в реальность.

Только время идет, силы мои на исходе, а никакой реакции на мои слова я так и не вижу.

Харламов лежит словно восковая статуя в мавзолее. Лишь показатели на мониторе убеждают меня в том, что он еще жив.

И это меня убивает.

Осторожно беру его ладонь. Она выглядит такой исхудавшей, что смотреть больно. Сквозь тонкую бледную кожу проглядывают вены.

Я ощущаю их рельеф кончиками пальцев.

— Арс, ты засранец, слышишь? Заделать мне ребенка и уйти на тот свет — это слишком жестоко даже для тебя. Так что не смей, слышишь? Не смей уходить! Ты еще не всё в этой жизни сделал. Тебя в клубе очень ждут. Парни твои приходят постоянно, о тебе спрашивают. Они переживают о тебе, товарищ тренер.

Я замолкаю, чтобы перевести дыхание. С силой тру лицо, вытирая слезы. Их настолько много, что ворот блузки уже насквозь мокрый.

— Я врала тебе, Сень. — сжимаю его руку в своей ладони. — Врала. Ты мне нужен, очень нужен. И малышу нашему тоже нужен. Кто его будет учить ходить и поставит на лёд, если не ты? Я люблю тебя, дурак, слышишь? Живи, Сень, пожалуйста. Ради себя, и ради нас. Просто живи…

Голос мой срывается, и я замолкаю, чтобы перевести дыхание. А потом… Потом вдруг чувствую нечто невероятное…

Мне кажется, что пальцы Сени в моих руках дрогнули… Перевожу взгляд на наши ладони и жду… Напряженно жду.

Одна минута, две, пять, десять. Ничего… Мне просто показалось. Выдала желаемое за действительное.

В отчаянии закатываю глаза и вдруг слышу тихое и хриплое:

— Э..то прав..да? Ты бе..ре..менна?