Глава 46

Арсений

После пережитой клинической смерти я много информации перелопатил. Хотелось знать, что чувствуют люди, оказавшиеся в похожей ситуации.

Многие говорили о каких-то тенях, о странных голосах и пугающем ослепительном свете. На который ни в коем случае идти нельзя.

Но у меня ничего из этого не было. Просто большая дыра в памяти образовалась. Последнее, что я запомнил — само столкновение с машиной и отбойником.

А в следующий момент открыл глаза и увидел маму, сидящую рядом с моей больничной койкой.

Только между этими двумя моментами прошло несколько недель. Я словно был в каком-то вакууме всё это время, и ни черта не запомнил.

Поэтому решил, что все эти россказни — бред. Просто наглая ложь или выдумки людей с чересчур богатой фантазией.

В итоге плюнул, закрыл очередную статью и больше к теме видений во время клинической смерти не возвращался.

До тех пор, пока мое сознание не вышвырнуло из тела и не закинуло непонятно куда.

Я не понял, что произошло. Всё же было прекрасно. Я был в очень хорошей физической форме. Сустав работал как родной, мне казалось, что я легко могу взбежать на Эверест и так же легко спуститься обратно.

Я так ждал этот матч, так хотел снова ощутить эйфорию от игры. Хотел снова почувствовать себя частью механизма, которым когда-то был.

И ведь всё было превосходно! Более чем превосходно. Мы давили соперника как могли, из пяти шайб, залетевших в ворота, две забил я.

Для меня это был своего рода триумф. Который хотелось разделить с любимой женщиной.

Поэтому я покатил прямо к ней после тройного свистка судьи, оповестившего о конце матча.

В этот момент мне было плевать на всё и всех. Меня не трогали крики товарищей по команде, рев трибун и скандирование моей фамилии болельщиками.

Всё мое существо в тот момент было сосредоточено на ней — самой родной и любимой женщине. От которой отказался по глупости восемь лет назад.

Только ее реакция мне была важна, только ее внимание и обожание было нужно. Зрение вмиг стало туннельным, и я не видел ничего, кроме ее лица, светлых волос, заплетенных в косу, и широкой улыбки.

А вот что дальше пошло не так — я не знаю. Я катил к Маруське, ненадолго остановился — и все…

Меня выбросило из собственного тела и зашвырнуло в непонятное место.

Не было ничего — ни головокружения, ни резкой и мучительной боли… Больше всего это напоминало процесс телепортации, каким его показывали в кино.

Доля секунды — и я из ярко освещённой ледовой арены перемещаюсь в какие-то темные туннели.

Да, больше всего это мне напомнило то ли железнодорожный туннель, не имеющий начала и конца, то ли какие-то бесконечные чудовищные катакомбы.

Шок, дезориентация, постепенное осознание — это первые реакции. Самые естественные, пожалуй.

И осознание плавно перетекло в отчаяние. Мне не хотелось верить, что это и есть смерть.

Ведь смерть — это полное забвение, темнота и отсутствие сознания? Ведь так? Но мое сознание еще живо.

Я в панике ощупал себя и убедился, что я не бестелесный дух. Я даже вполне ощущал свои руки и ноги, хотя мое тело, по идее, осталось где-то далеко.

Вот и пришел к выводу, что у меня снова подобие клинической смерти. Душа заблудилась где-то между мирами.

И мне очень хотелось вернуться на этот свет, а не попасть на тот. Ведь глупо умереть вот так, когда у нас с Машкой только-только начало налаживаться.

Да, пусть весьма странным способом, но начало налаживаться.

Маруська, глупышка моя… В свободные отношения сунуться захотелось ей. Да она даже близко не представляла, что такое свободные отношения.

Поэтому мне оставалось только подыграть ей: задушить временно свои инстинкты собственника и сделать вид, что ни на что, кроме сумасшедше — безудержного секса, не претендую.

Стратегическая хитрость, ага. На что только не пойдешь, чтобы вернуть любимую женщину.

Маша не из тех, кого устроят простые потрахушки. Я знал это, поэтому выгадывал для себя время. Приглашал в театр, кино, на матчи и простые прогулки. Расширял границы дозволенного, завоевывал доверие, заново привязывал к себе.

И эта тактика приносила плоды. Маша пока не отдавала себе отчета, но она уже вовсю втянулась в наши встречи, и по факту свободными наши отношения не были.

А какие жаркие выходные у нас выдались перед Новым годом? Именно тогда я понял, что действительно двигаюсь в правильном направлении.

Что еще немного — и мы с Машей прекратим этот маскарад и снова начнем жить вместе.

Даже заранее репетировал разговор с тестем. С ним кружение вокруг да около не прокатит. Не того склада человек.

И вот когда всё, наконец, встало на нужные рельсы — такая чудовищная нелепость.

Нет, умирать я был категорически несогласен! Поэтому начал бродить по этим странным катакомбам, ища выход.

Он должен быть, должен! Я не хотел, чтобы у нас с Маруськой всё так закончилось.

В конце концов, я видел во снах голубоглазую девчонку, мамину копию. Должна же она увидеть свет! Ведь неспроста же были те сны!

В жизни ничего не бывает просто так. Теперь я в этом точно уверен. Даже сны нам посылает кто-то свыше. То ли как предупреждение, то ли как обещание…

Не знаю, сколько я так бродил. Сомневаюсь, что в этом пространстве было время как таковое.

Но в какой-то момент я увидел тонкую полоску света, разрезавшую мрак. И с каждым моим шагом света становилось все больше и больше, он начал слепить глаза.

И тогда я замер, вспомнив прочитанные статьи. И похолодел весь. Ну нет, к переходу на тот свет я еще не готов.

Резко развернувшись, собрался уже побежать обратно во тьму, когда внезапно услышал голос.

Сначала слабый и отдаленный, но постепенно он становился все ближе и отчетливее. Я уже мог слышать звуки и даже складывать их в слова.

И узнал свою Маруську! Она была где-то там и явно разговаривала с моим телом.

Так, а что, собственно, она там говорит?

— Арс, ты засранец, слышишь? Заделать мне ребенка и уйти на тот свет — это слишком жестоко даже для тебя.

Так что не смей, слышишь? Не смей уходить!

Ты еще не все в этой жизни сделал. Тебя в клубе очень ждут.

Парни твои приходят постоянно, о тебе спрашивают. Они переживают о тебе, товарищ тренер.

Я аж обмираю сразу, весь обратившись в слух. Пытаюсь переварить услышанное. Я ведь не ослышался, Маруська сказала, что ждет ребенка? Нашего с ней малыша?

Снова разворачиваюсь и быстрым шагом иду к свету. Маша снова начинает говорить, с каким-то отчаянием и надрывом.

— Я люблю тебя, дурак, слышишь? Живи, Сень, пожалуйста. Ради себя, и ради нас. Просто живи…

На этом моменте я не выдерживаю. Да и кто бы выдержал, когда любимая женщина так отчаянно признается в любви?

Поэтому даже не пошел, а буквально побежал к свету… Туда, откуда слышался голос Маши. Очень надеясь, что сделал правильный выбор…

Свет ослепляет, оглушает, дезориентирует. Наваливается страшная тяжесть, придавливая тело к земле…

А потом… Потом я чувствую под собой матрац кровати, ощущаю нежную ладошку и крепко ее сжимаю. Даю понять Машке, что я еще живой…

Я вернулся. Почти с того света, да. К ней и нашему малышу. И хрен кто меня от нее отдерет теперь.

Пусть Игоревич хоть всю Росгвардию пригонит, я Маруську от себя не отпущу. Не отдам... Никому и ни за что…

— Э..то прав..да? Ты бе..ре..менна? — выдавливаю и с трудом разлепляю глаза. И Машка тут же подрывается.

Пересаживается ближе, гладит мое лицо и начинает реветь еще сильнее.

— Сень, ты живой… Очнулся… Слышишь меня?

— Слышу, Марусь. — медленно поднимаю руку и вытираю слёзы с любимого лица.

А в памяти внезапно всплывают услышанные невесть где и когда строчки:

Не плачь, когда меня не станет,

И горем сердца ты не рви:

Такой нет силы, что заставит

Меня отречься от любви.

Я буду облаком небесным,

Я буду снегом и травой,

Я буду духом бестелесным,

Но знай: я рядом, я с тобой