Глава 49

Постепенно жизнь налаживалась.

Арс продолжал восстанавливаться: антибиотики были отменены, анализы были в норме, послеоперационный рубец заживал хорошо.

Колено, к счастью, тоже не беспокоило.

После истечения первого, контрольного месяца Сеня стал позволять себе больше манипуляций левой рукой. Постепенно увеличивая на нее нагрузку.

Начал легкие тренировки, снова начал посещать бассейн.

На работу он вернулся через три недели после операции, и там за ним наблюдали врачи медштаба.

Я тайком звонила Валентину Семеновичу, и он заверил меня, что всё хорошо. Восстанавливается Сеня на удивление быстро.

Еще спустя две недели Арс начал водить машину. На мои расспросы отвечал, что чувствует себя охрененно.

Но у меня всё равно развилась какая-то странная тревожность. Да, я понимала, что нельзя носиться с мужчиной как квочка, но ничего с собой поделать не могла.

Слишком сильно в памяти отпечатался тот ужасный день на ледовой арене. Вот и боялась за Сеню.

А ему хоть бы хны. Он вообще начал забывать о том, что еще недавно был в реанимации.

Я чуть не поседела, когда увидела, что Харламов полез на стремянку, чтобы поменять патроны и лампочки в люстре.

— Сень, ты что творишь? Тебе еще нельзя так сильно напрягаться.

— Но не тебе же беременной на верхотуру лезть?

— Давай просто вызовем электрика?

— Еще скажи, что мужа на час хочешь вызвать, — пробурчал. — Учти, я его с лестницы пинками спущу.

Я лишь головой покачала. Ну что вот будешь делать с этим ревнивым ослом?

— Сень, давай все же я тогда?

— Спокойно, Маша, я Дубровский, — подмигнул мне и начал копаться в люстре. — Сейчас всё будет в лучшем виде.

Сеня действительно всё сделал в лучшем виде, но я потом до вечера с ним не разговаривала.

А вот нечего нервировать беременную женщину, да. А мне было нервно.

Зато следующим утром меня ждали завтрак в постель и большой букет пионовидных роз.

— Подлизываешься? — нахмурилась я.

— Скорее заглаживаю вину, — ухмыльнулся и начал целовать. Знал же, как заставить меня прекратить дуться.

Ну и со временем назрела проблема секса, само собой. Харламову очень хотелось, а я осторожничала, хотела выждать подольше.

Но разве можно совладать с темпераментом Харламова? Это всё равно что пытаться остановить извержение вулкана огнетушителем.

Нет, он не стал переть напролом. Арс поступил хитрее. Притупил мою бдительность хорошим вечером, вкусным ужином и великолепным десертом.

А потом начал нагло соблазнять.

— Сеня, даже не думай, — попыталась его остановить. Жаль, попытка вышла провальной.

И не только потому, что Арс был сильно настойчив, но и потому, что мое тело тоже оголодало без интима.

Оно само тянулось к любимому мужчине, льнуло к нему, выгибалось в крепких руках.

Сама не заметила, как оказалась на кровати полностью обнаженной. Да и на Сене остались одни лишь боксеры.

— Сеня, нельзя! — попыталась воззвать к его разуму. — Вдруг мы что-то повредим. Вдруг рубец пострадает или электроды сместятся.

— Плевать, Машка… — пробормотал, жадно целуя мою шею и тиская грудь. — Если у меня сердце откажет на тебе, то это будет лучшая смерть из всех возможных. Я умру самым счастливым человеком на свете.

— Харламов!

— Не рычи, Маруська… Лучше приласкай. А будешь убегать — поймаю и свяжу.

Ну вот и что было делать? В итоге я не выдержала и сдалась его натиску.

Правда, Харламов нагло соврал: он все равно привязал мои руки к столбикам кровати и устроил сладострастную пытку.

Ласкал и руками, и языком, и губами. Ни одного нетронутого сантиметра кожи не оставил нетронутым — всю обласкал.

Особенное внимание уделил зоне бикини — там он особенно долго меня мучил, стимулируя все чувствительные точки.

И продолжалось это до тех пор, пока я не взмолилась:

— Сеня, пожалуйста!!!

— Слушаюсь, любимая… — игриво куснул меня за живот, а в следующую секунду заполнил собой

Это был не просто секс, это была какая-то особенная близость. Не просто слияние тел, а соприкосновение душ.

Медленные, осторожные движения вводили чуть ли не в транс, и от этого все ощущения казались чрезмерно острыми и яркими.

Казалось, что на нас нет не только одежды, но даже кожа куда-то испарилась. Мы превратились в два комка оголенных нервов, которые сплетались и сливались в нечто неделимое.

Прорастали друг в друга намертво.

Разрядка была такой же долгой и яркой. И это было настолько прекрасно, что у меня на глазах выступили слезы.

— Эй, Марусь, ты чего? Рано меня оплакивать. Я же живой. И очень даже прекрасно себя чувствую. Вон, слышишь, сердце как стучит?

— Угу, — пробормотала и потерлась носом о его грудь. — Не болит?

— Не, всё там пашет как часы…Так что нет поводов для слез.

— Да я не от этого плачу. Мне просто хорошо было, понимаешь? Кажется, это был наш лучший секс.

— Что ж, я польщен, хорошая моя. Буду и дальше держат планку…Думаю, найду чем тебя удивить…

***

Из нерешенных вопросов у нас оставался только разговор с моими родителями. Они ведь до сих пор ничего не знали. Ни об Арсе, ни о моей беременности.

А сказать надо было, животик у меня уже заметно округлился, еще пара недель — и малыш толкаться начнет.

Я понимала, что разговор будет тяжелым, поэтому решила выждать, пока Арс в достаточной мере восстановится.

Было решено приурочить «повторное знакомство» с родителями к моему дню рождения.

В этом году оно выпадало на третью субботу июля, но я взяла еще два отгула. Чтобы хватило времени и отпраздновать, и разобраться с проблемами.

Аська с Вовой улетели в Каменку неделей раньше, отвезли родителям внуков. А мы с Харламовым собрались прилететь в четверг.

И накануне вылета Арс внезапно сделал мне предложение. Ну как сделал… Просто заграбастал мою руку и нагло нацепил на палец кольцо.

— Сень, — закатила глаза, — я на это не подписывалась.

— А вот сейчас я не понял, Марусь. Ты ждешь моего ребенка и говоришь, что меня любишь. Да и живем мы вместе. Так чего от кольца нос воротишь?

— А что изменит регистрация брака, Сень? Зачем обязательно нестись в ЗАГС? Нам же и так хорошо.

— Потому что я хочу, чтобы все было оформлено по закону. Ну и чтобы левые мужики знали, что ты занята, и не пускали на тебя слюни.

— Харламов, ты бредишь, — рассмеялась я. — Никто на меня слюни не пускает.

— Это тебе так кажется, — недовольно проворчал. — Еще как пускают.

— Даже если так. Самое лучшее отпугивающее средство от левых мужиков — это мой беременный живот. Ну и ребенок, соответственно. А тут ты уже постарался на славу. Пометил так пометил.

— Этого мало, Марусь. Не всегда же живот и ребенок будут рядом с тобой. Да и потом, я хочу, чтобы ты была мне женой, а не сожительницей. Хватит с меня свободных отношений. Нажрался до отвала.

— Я…

— Маш, что не так? Вроде мы уже расставили все точки над Ё. Чего ты боишься?

— Сама не знаю, — призналась после пары минут раздумий. — Какое-то суеверие, наверное. Что стоит нам снова пожениться, и наши отношения развалятся. Что ты снова захочешь свободы или…

— Никогда, Марусь, — обхватывает мое лицо руками и нежно целует. — Поверь, я уже на всю жизнь ученый. Так что не накручивай себя зря. И да, может, тебе кольцо не понравилось? Давай поменяем тогда.

— Нет, ты что. Оно красивое, очень. Мне нравится. Но тебе не кажется, что это будет странно — жениться во второй раз.

— Пфф. — насмешливо фыркнул. — история ЗАГСОв видела и не такие примеры. И вообще, какая разница, что там кто подумает? Главное ведь наши чувства и наш малыш, правда?

— Правда…

— Ну и у твоего отца будет на один повод меньше, чтобы меня пристрелить… Это тоже немаловажно.

— Ага, — шутливо ткнула пальцем в плечо. — Признавайся, ты только из-за моего отца сделал предложение?

Арс смешно играет бровями и отвечает со своей фирменной ухмылочкой.

— Признаюсь, твой отец — причина номер три. Но первая и самая главная — я сам хочу, чтобы ты снова стала моей женой и взяла мою фамилию. Так что скажешь, родная?

— Я согласна, — загоняю последних своих тараканов в террариум и даю согласие. Действительно, мы с Сеней уже через столько прошли, что глупо бояться штампа в паспорте и белого платья.

— Ну вот и отлично, — в голосе Харламова слышалось явное довольство. — Теперь осталось прорваться через последнюю линию обороны в виде будущего тестя — и дело в шляпе.

***

— Ну что, готов? — спросила я, когда мы припарковались во дворе дома родителей. Если честно, было нервно.

Я, конечно, сказала родителям, что приеду не одна, а со своим мужчиной, только вот не стала уточнять, кого именно привезу в качестве жениха.

И теперь боялась даже представить, как папа отреагирует, увидев Харламова на пороге дома.

Поэтому заранее репетировала речь и надеялась, что успею ее произнести ее до того, как начнётся мордобой.

У папы уже давно руки чешутся, а тут «груша для битья» сама в гости пришла. Он-то не в курсе всего, что произошло.

Вот и надо как-то по-быстрому всё объяснить, пока не началась драка.

— Давно готов, — Арс ухмыльнулся и жарко меня поцеловал. — Ладно, пошли. Пока нас в машине не застукали за непотребствами.

— Привет, систер, — Ася подмигнула мне, открыв дверь и пропустив нас с Сеней внутрь.

— Привет, милая, — счастливое выражение лица мамы сменилось на крайне озадаченное при виде меня и Харламова с двумя букетами цветов. — И я так понимаю — привет, старые грабли?

— И вам добрый день, Карина Олеговна. Прекрасно выглядите. — Арс широко улыбнулся и протянул маме букет. — Это вам. И да, я все же надеюсь, что я лучше, чем грабли.

Мама покачала головой, осуждающе на меня посмотрела, поджала губы, но букет от Харламова все же приняла.

Второй букет перекочевал в руки Аськи, которая, судя по лицу, уже предвкушала представление под названием «второе пришествие непутевого зятя».

И в этот и без того щекотливый момент в холл быстрым шагом вошел папа…

Немая сцена…

Благодушная улыбка на лице отца быстро сменилась напряженным выражением. Папа буквально как пружина подобрался.

Впервые, наверное, я увидела его не любящим отцом, а бойцом, готовым ринуться в атаку на врага. И это ввело меня в ступор.

Даже у ЗАГСа в день моего развода папа, кажется, не был таким злым. Или я не заметила из-за бурлящих в глазах слез.

Зато сейчас всё видела очень отчетливо, и мне становилось очень не по себе. Пришла запоздалая мысль, что стоило предупредить родителей заранее.

Глядишь, перекипел бы отец к нашему приезду. А теперь поздно, отступать некуда, а впереди, кажется, грядет большой ВЗРЫВ.

— Добрый день, Данил Игоревич, — Арс попытался сгладить приветствием напряжённую атмосферу, но сделал только хуже.

— Я тебе что сказал, мудак? — пророкотал отец. — Что убью, если снова рядом с моей дочерью увижу.

— Пап, дай нам всё…

— Помолчи, Марусь. — рыкнул отец и достал из-за пояса пистолет…

— ПАПА!

— ПАП!

— ДАНЯ, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ? — наши с сестрой голоса сливаются в один, а мама бросает букет и бросается к отцу в попытке остановить.

Но он сам ее останавливает:

— Уведи дочерей, Рина. Желательно подальше. — и уже к Харламову. — Я давал тебе шанс, щенок. Но ты им не воспользовался…Теперь пеняй на себя…

— Даня, прекрати!!! — кричит мама, а я как в кошмарном сне вижу, как папа поднимает пистолет и целится в Арса.

— Не переживай, родная. Целиться буду в сердце, крови немного будет. Не придется холл от крови и ошметков мозга оттирать.

— Папа, НЕ НАДО, Я БЕРЕМЕННА! — выкрикиваю в отчаянии и закрываю глаза, потому что мои слова сливаются с сухим щелчком…

Папа нажал на спусковой крючок...

— Тьфу ты, Маруська, — спустя жуткую секунду тишины отец начинает ругаться. — Вся в мать! Она тоже умеет преподносить новости в «нужный момент».

— Пап? — распахиваю глаза и перевожу взгляд с него на Арса, вполне живого и здорового. И вовсе не выглядящего испуганным.

Сеня посылает мне успокаивающий взгляд, и я понимаю, что к жаркой встрече он был вполне готов. В отличие от меня…

— А что пап? — ворчит отец. — Прекрасно знаешь же, что не держу я в доме заряженное оружие. «Магазин» в кармане лежит. Оружие как раз в сейф хотел убрать.

— Маш, ты и правда беременна? — кажется, маму накрыл очередной шок.

— Да, мам.

— Отцовство, я так понимаю, сомнений не вызывает? — папа прячет пистолет и сверлит Сеню острым как бритва взглядом.

— Никак нет, товарищ полковник. Отец вашего внука я, — рапортует Харламов, а у отца нервно дергается глаз.

— Поговори мне еще, — рычит в ответ и направляется в сторону кабинета. — И не думай, что легко отделался. Поверь, пуля бы была куда гуманнее…