Глава 31

Глава 31

Слова, которые вырываются из меня, мое объятие — все это, кажется, оглушает Оленьку. Я чувствую, как ее профессиональная броня трещит, как сбивается ее дыхание. В горле появляется ком, давящий и горячий. Мне кажется, или спина Оли слегка вздрагивает под моими ладонями? Она… плачет? Не знаю… не уверена, но все равно держу Оленьку, как самое дорогое, что у меня осталось от прошлого… как мою девочку, которая всегда была мне дочерью.

Краем глаза замечаю на койке Дениса. Он молчит. Когда я поднимаю на него взгляд, вижу в его усталых зеленых глазах целую бурю. Стыд? Облегчение? Ту самая старая боль, что разъела их с Олей изнутри?

Не знаю, сколько мы стоим так, слившись в этом немом горе и странном утешении, прежде чем Оля осторожно отстраняется. Она делает шаг назад, и я отпускаю ее, заглядывая в лицо. Да-а-а, она почти не изменилась. Та же хрупкость, те же светлые волосы. Но у глаз и губ появились… морщинки. От горечи? От бессонных ночей после того, как мой сын разрушил их счастье? От моей беспомощности что-либо исправить? Я никогда не узнаю, поэтому гоню эти мысли прочь, сосредотачиваясь на Оле здесь и сейчас.

— Не за что, — слышу ее хриплый голос. Оля, смущенно, отводит взгляд.

— Ой, есть за что! — тут же восклицаю я, хватая ее за руку, боясь, что она испарится, как мираж. — Есть за что, Оленька. Денис же мой сын. Мой мальчик… — голос срывается. Тяну ее к маленькому диванчику у стены. Усаживаю силой. Сама плюхаюсь рядом, вплотную. Руку Оли так и не отпускаю. — Так расскажи мне все. Как ты все это время? Что нового? Хочу знать все-все!

Чувствую, напряжение Оли под моим прикосновением. Ее сердце, наверное, колотится, как птица в клетке. Но я не могу отпустить ее, не могу — не после того, как только что снова обрела.

— Все хорошо, — немного отстраненно отвечает Оля, уставившись в пол. — Работаю.

— Я это вижу! — оживляюсь я, в моих глазах наверняка мелькает гордость за нее, смешанная со слезами. — И как же я рада, что Денис попал именно к тебе! Он всегда говорил, что ты потрясающий хирург! — сжимаю ее руку сильнее. — Ты спасла ему жизнь! — голос снова дрожит. — Не зря сын тогда уговорил тебя не бросать свою мечту… наверное, чувствовал, что она сыграет ему на руку однажды.

Щеки Оли полыхают. Чувствую, что она хочет вырвать руку, убежать. Сказать, что не вынесет воспоминаний о прошлом, этого “он всегда говорил”. Но я держу. Не могу отпустить. Не сейчас…

— У нашей Оли призвание спасать жизни, — раздается тихий голос Дениса с койки. Сын смотрит на нас. Его лицо бледное, но в глазах появляется тень былой уверенности. — Я всегда это знал.

— Конечно, призвание! — подхватываю я, оборачиваясь к сыну, и снова возвращаюсь к Оле. Мой взгляд становится пристальным, проницательным. Мне нужно знать! Мне нужно верить, что она не совсем потеряна для счастья! — А в личной жизни, как у тебя? Нашла себе кого-нибудь? Ты же у нас видная девушка, красивая, — ласково похлопываю ее по руке. — У вас с Дениской не сложились, но ты же должна быть счастлива, а не только гробить себя на работе.

Щеки Оли горят уже не от смущения, а от жгучего стыда и паники. Уверена в ее голове сейчас крутится что-то вроде: “Куда мне деться? Куда спрятаться от этого вопроса, заданного здесь, при Денисе?”

— Мама! — Денис пытается приподняться, морщась. Его олос звучит предостерегающе, устало.

— Что “мама”? — бросаю на него быстрый, твердый взгляд. — Я имею право знать, мы же с Олей не чужие. Она столько времени была для меня дочерью и останется таковой, неважно, вместе вы или нет, — поворачиваюсь к Оле, мой взгляд мягкий, но настойчивый. — Так что? У тебя есть кто-то?

Она открывает рот. Закрывает. Снова открывает.

— Я... я... я... — ее глаза мечутся, цепляюсь за Дениса.

Сын тоже смотрит на Олю. В его взгляде нет насмешки. Скорее... сочувствие? Скрытый интерес? Или это мне кажется?

Жаль, ответить у Оли не получается.

Дверь распахивается.

Перевожу взгляд на проход, и воздух вырывается из моих легких. На пороге появляется Паша. Мой бывший муж в вечном строгом костюме. Вот только его лицо кажется серым, осунувшимся. Сразу понимаю — новость об аварии не так давно добралась и до него.

Сердце больно колет, потому что я как никто другой понимаю его чувства, но… не проходит и пары секунд, как злость пронзает каждую клеточку моего тела, ведь вслед моим бывшем мужем в палату заходит Софочка. В нелепо-розовом платье, тут же цепляются за руку Паши, которую бывший муж тут же накрывает, глядя мне прямо в глаза.

Как она посмела появиться в палате моего сына? Как Паша посмел притащить ее сюда?! Особенно, после вчерашней просьбы в ресторане “дать шанс”!

Каменеваю. Губы сжимаются в тонкие ниточки, пальцы впиваются в обивку дивана. Воздух густеет.

— Папа, что ты здесь делаешь? — словно издалека до меня доносится ледяной голос Дениса. Сын приподнимается, игнорируя боль. Его взгляд, острый, бросающий кинжалы в отца, говорит о многом.

Паша медленно поворачивается к сыну. Хоть лицо моего бывшего мужа остается бесстрастным, в его глазах мне удается рассмотреть ту же боль, что гложет меня.

— К тебе пришел, — произносит Паша низко, с опасной дрожью. — Мой единственный сын попал в аварию, а мне никто не удосужился сообщить. Если бы главврач этой клиники не был бы моим хорошим знакомым, я бы так и остался в неведении, — его взгляд, полный укора впивается в меня. — А если бы он умер, тоже мне ничего не сказала бы? И на похороны не пригласила бы?

— Папа! — Денис дергается, хватается за живот.

— Денис в порядке, — цежу сквозь стиснутые зубы. Голос кажется ледяным, хотя внутри все дрожит. — Похороны устраивать не нужно. Можешь не переживать, ничего у тебя просить не буду, ни денег, ни помощи. Нам вообще ничего от тебя не нужно. Сами справимся, — взгляд скользит к Софе, прилипшей к Паше. Ненависть закипает в горле. — Поэтому можешь уходить и продолжать жить свою лучшую жизнь…

— Не переживайте, мы живем, — сладким голоском вставляет Софа. Ее улыбка наполнена чистом ядом. — Вон планируем Дениске сделать братика или сестренку, — она гладит живот с театральной нежностью. — Не хорошо было бы, если бы ваш сын не увидел нашего.

— Хватит! — рев Дениса сотрясает палату. Он ударяет кулаком по койке. — Если вы не заметили, я в порядке. Со мной ничего страшного не случилось, и я выздоравливаю. А для этого мне нужен покой, поэтому попрошу вас всех покинуть мою палату.

— Я вижу твое “в порядке”, — Паша не повышает голос, но каждое его слово бьет по сыну сильнее кулака — ведь я замечаю, как Денис все сильнее и сильнее поджимает губы. — Что произошло? Как ты оказался на операционном столе? Это из-за этой...?

Напрягаюсь. Неужели… ему что-то известно об Анне, чего не зняю я?

— Неважно. Уже все равно ничего не исправишь, — перебивает Денис, его дыхание срывается, в глазах сына появляется знакомая глухая боль. — Да и, в любом случае, все кончено.

— Но ты мог умереть! — никак не угомонится Паша, обнажая отчаянную отцовскую боль.

— Я жив, — Денис шумно вдыхает. Его взгляд находит Олю. В зеленых глазах — благодарность, стыд и... тепло. — Оля меня спасла.

Паша поворачивается к нам с Олей, на меня не смотрит, похоже, намеренно. Все его внимание направленно на Олю, а на его обычно каменном лице появляется тень тепла и признательности.

— Спасибо, — произносит тихо, но весомо. — Хорошо, что ты тут оказалась.

Оля краснеет, отводит взгляд:

— Не за что. Моя работа.

— Которую ты могла не выполнять, и ничего тебе не было бы, — замечает Паша, а у меня сердце чуть ли не останавливается.

Могла? Действительно могла?

Вот только уже в следующее мгновение все лишние мысли покидают мою голову, когда я ловлю на себе самодовольный взгляд Софочки. Девушка так широко улыбается и так сильно прижимается к Паше, что меня начинает мутить. Странно, что еще язык мне не показывает, как бы говоря: “Посмотри, я победила”.

Так! Пора со всем этим заканчивать!

— Достаточно! — вскакиваю я, становясь щитом между сыном и этим цирком. — Ты убедился, что с Денисом все в порядке, теперь можешь уходить. Ему сейчас отдыхать надо.

— А ты значит, останешься? — Паша бросает на меня взгляд, полный боли и вызова.

— Я мать.

— А я отец.

Напряжение разрывает палату. Денис бледнеет, пульс на мониторе скачет. Оля встает — доктор в ней берет верх.

— А я его лечащий врач! — ее голос звучит властно. Взгляды всех присутствующих сосредотачиваются на ней. — И я попрошу уйти всех. Сейчас же, — она шагает вперед, собираясь взять удар на себя. — Вы хотите, чтобы вашему сыну стало хуже? Чтобы его давление подскочило еще выше? Чтобы швы разошлись? Он после тяжелейшей операции и массивной кровопотери! Ему нужен покой, а не семейные разборки!

— Но я… — собираюсь возразить.

— Никаких “но”! — рубит Оля. — Или вы все немедленно выходите, или я вызываю охрану и вас выведут. И тогда о визитах к пациенту можно будет забыть на ближайшую неделю. Выбирайте.

Тишина накрывает палату. Никто не сдвигается с места, кажется, вечность, а потом Паша разворачивается и свою любовницу к выходу:

— Пошли, Соф.

Софа пытается что-то сказать, обиженно надув губы, но Павел не слушает, решительно направляясь к двери.

Я бросаю укоризненный взгляд, хотя и понимаю, что она права — сейчас лучше Дениса не беспокоить. Вот только сердцу матери не прикажешь. Хорошо, что разум в нашей ситуации берет верх, и я киваю Денису, стараясь передать взглядом всю свою любовь и тревогу, после чего выхожу из палаты следом за Пашей и Софой.

В коридоре оказывается холоднее, стерильный запах больницы бьет в нос.

“Сладкая парочка” стоит недалеко от палаты. Огибаю их, не собираясь удостаивать их даже взгляда. Направляюсь к лифтам.

Но мой собственный цирк, похоже, намертво привязан ко мне. Я делаю всего несколько шагов по полу пустому коридору, стараясь справиться с раздражением, которое разрывает грудь на части, жмет так, что становится трудно дышать, как слышу за спиной тяжелые шаги и цокот каблуков:

— Света, подожди, — напористый голос мужа догоняет меня.

— Отвали от меня! — рявкаю я, не оглядываясь и ускоряя шаг. — Иди к своей кукле!

— Да твою мать, стой, кому сказал! — миг, и мой локоть сжимают сильные пальцы. резко разворачивают меня.

Я вскрикиваю больше от неожиданности, чем от боли. Мне требуется секунда, чтобы поймать равновесие, которое я постепенно начинаю терять, а потом с силой замахиваюсь и толкаю Пашу в грудь.

— Я кому сказала, отпусти! — шиплю, а спустя мгновение понимаю, что этот козел даже с места не сдвигается. Его хватка становится только сильнее.

— Неужели ничего не изменилось, Света? — Паша нависает надо мной, его дыхание горячее, пахнет кофе и стрессом. В глазах светится раздражение и… разочарование. Вот же! — Ты все та же истеричка! Не можешь поговорить спокойно?

— Истеричка? Да неужели? — гнев поднимается волной, смывая осторожность. — Тогда ты все тот же подлец! Притащил сюда эту... куклу! — указываю на Софу, которая тоже подбежала к нам и теперь смотрит на меня с плохо скрываемым злорадством. — Нарочно? Чтобы уколоть? Чтобы напомнить мне о твоем дурацком “предложении” вчера, от которого я отказалась? — голос дрожит от гнева и унижения. — Она… она собралась Дениске братика родить? Ха! Где твои мечты о внуках? Вроде, о них ты должен мечтать в твоем-то возрасте, а не о собственных детях! Это же смешно, Паша!

— А почему ему нельзя иметь и то и то? — выглядывает из-за плеча Паши Софочка. На ее лице цветет самодовольная ухмылка, а глаза мечут молнии… прямо в меня. — Может, Паша молод душой? И мы хотим полноценную семью! Не то что некоторые...

Слова Софочки — последняя капля. После аварии сына, после стресса, после этой встречи с Олей, после всего... Эта глупая, наглая девчонка с ее претензиями и розовым платьем переполняет чашу — перед глазами появляется красная пелена.

С меня хватит! Хватит!

— Пусти! — дергаю руку с новой силой. Локоть каким-то чудом выскальзывает из пальцев Паши. Бросаю на него уничтожающий взгляд, после чего разворачиваюсь и снова продолжаю движение в сторону выхода из больницы.

Свобода, тишина, холодный воздух — вот оно, спасение.

Делаю три шага... четыре. Вижу лифты. Как вдруг передо мной распахивается дверь, из которой выскальзывает медсестра с тележкой, открывая вид на лестничный проем. Не думая, сворачиваю туда, толкаю тяжелую дверь, переступаю через порог, оказываюсь на бетонной площадке.

Но скрыться не удается. Миг, и я снова чувствую прикосновение, на этот раз к плечу, грубое, властное:

— Нет, уж, моя дорогая! — Паша разворачивает меня к себе. — На этот раз тебе от меня не сбежать! Ты меня выслушаешь и точка! Хватит дуться, как ребенок!

Я дергаюсь, пытаясь вырваться:

— Не буду я тебя слушать! Отстань! иди делай детей со своей Софочкой!

— Паша, оставь ты ее уже в покое! — визгливо вклинивается Софа, которая тоже выскочила на лестничную площадку. Она хватает Пашу за руку, пытаясь оттянуть его от меня. — Видишь? Она неадекватная! Совсем крыша поехала! Нормально поговорить не может!

Я моментально сосредотачиваюсь на ней, ярость ослепляет:

— Это я неадекватная? Ты на себя посмотри! — кричу, забыв где нахожусь. — Ведешь себя как назойливая девка, которой лишь бы ноги перед кем-нибудь раздвинуть и “удачно” выйти замуж!

Софа бледнеет, ее кукольное личико искажает злоба. Она выпускает руку Павла и делает шаг ко мне:

— А ты сама что делаешь? — шипит она. — Строишь из себя жертву! А сама приперлась к сыну, чтобы Пашу подразнить! Показать, какая ты “заботливая мамочка”! Хочешь вернуть Пашечку, да? Забрать его обратно себе? Но я тебе его не отдам! Не отдам, поняла меня?

— Да идите вы все лесом! — выкрикиваю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног из-за этой истерики. Отворачиваюсь, собираюсь уйти вниз по лестнице. Прочь. От них. От этого безумия.

Вот только Паша мне не позволяет, сильнее стискивая мое плечо:

— Ты никуда не пойдешь! Мы не договорили!

Софа вцепляется в его руку, дергает ту на себя:

— Да отпусти ты ее, Паша! Видишь, она всем своим видом показывает, что не хочет тебя? — бросает на меня убийственный взгляд, полный ненависти. — Иди уже, несчастная! Ищи себе другого дурака!

Она толкает меня в грудь. Одновременно тянет руку Паши на себя, отрывая его от моего плеча. Все в совокупности заставляет меня потерять равновесие. Руки инстинктивно вскидываются, хватают пустоту. Нога скользит по краю ступеньки. Желудок делает кульбит. Мир опрокидывается. Вижу над собой испуганное лицо Паши, его руку, протянутую слишком поздно, и злорадный ужас в глазах Софы.

Падаю. Падаю вниз по холодным, жестким ступеням лестницы.

Боль и страх заполняют разум.

Глухой стук тела о бетон…

Резкая боль в боку, в ноге, в голове

Темнота…