Глава 32
Глава 32
Боль.
Первое, что пробивается сквозь черную пелену. Острая, жгучая, разлитая повсюду боль. В висках стучит, в груди будто налили свинца — дышать невозможно. Каждый вдох, хоть и короткий, порывистый, — пытка. Перед глазами пляшут белые искры, сливаясь в слепящие пятна. Пол подо мной… это же пол?... холодный, жесткий.
Бетон…
Лестничная площадка…
Толчок…
Протянутая рука Паши...
Падение.
Глухой стук костей о ступени, один, другой...
Обрывки памяти врезаются в мозг, как осколки стекла.
— Света! — откуда-то издалека доносится голос. Далекий, искаженный, но знакомый.
Паша…
Да, это он кричит мое имя так, будто мир рушится. Следом раздается гулкий топот по лестнице. Быстрый, тяжелый.
Паша спускается ко мне.
Я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Все болит. Особенно бок, куда пришелся первый удар, и... нога. Левая нога. Острая, рвущая боль в лодыжке.
— Света! Света, ты меня слышишь? — лицо Паши появляется надо мной, перекошенное от ужаса. Оно расплывается, но я моргаю и, вроде бы, мне удается сфокусироваться. Паша пальцами осторожно касается моего лица, щеки, отодвигают прядь волос, прилипшую ко лбу. Руки его дрожат. — Света! Отзовись!
Я пытаюсь вдохнуть глубже, чтобы сказать хоть слово, но из горла вырывается только свист. Боль сжимает грудную клетку.
— Б-больно... — кое-как удается выдавить из себя хриплый шепот. Больше слов нет. Только эта всепоглощающая боль и страх.
Где-то сбоку, словно из другого измерения, доносится тихий, визгливый голосок, полный истерики и фальши:
— Я не хотела! Паша, я правда не хотела! Она сама... она дернулась! Что же делать? Ой, Боже, что же делать?!
Софа…
Ее жалкий лепет только усиливает ярость, которая пробивается сквозь боль и страх. Эта... эта тварь! Она толкнула меня! Нарочно!
Паша даже не смотрит в ее сторону. Его взгляд прикован ко мне. Он скользит вниз, к моей неестественно вывернутой ноге. Лицо становится жестче, собраннее.
— Убийся, — рычит он зло, и я на секунду даже замирая, думая, что бывший муж обращается ко мне.
Даже дышать перестаю, пока не улавливаю тихое Софино:
— Что?
— Что слышала! — рявкает он резко, не отрывая взгляда от моей лодыжки. — Нахрена ты вообще за мной увязалась?! Черт, нахрен я тебя в больницу притащил? — бормочет себе под нос, вина прослеживается в его голосе. Но уже в следующий момент Паша берет себя в руки и отчеканивает: — Убирайся! Сейчас же!
Его слова, резкие как пощечина, на секунду заглушают даже боль. Он прогоняет ее. Прямо здесь. Прямо сейчас. Из-за меня?
— Паша... — Софа всхлипывает, но звучит это фальшиво.
— Убирайся! — повторяет он ледяным тоном, не оставляя места для возражений. — Пока я не сделал чего-нибудь, о чем мы оба потом пожалеем.
Пару секунд ничего не происходит, а в следующий момент слышу тихий всхлип, шарканье туфель, цокот каблуков, и Софа исчезает из моего ограниченного поля зрения. Мы остаемся с Пашей вдвоем. Вернее, я лежу, а он стоит на коленях рядом, его лицо нависает над моим.
— Потерпи немного, — произносит он, и в его голосе, обычно таком твердом, слышится странная, непривычная мягкость. Почти нежность. — Я сейчас врача позову.
Он вытаскивает телефон из кармана пиджака, но я хватаю его за рукав. Неосознанно. Инстинктивно.
— Я... в порядке, — выдавливаю из себя. Странно, но это почти правда. Туман в голове начинает рассеиваться. Страх отступает перед адреналином и злостью на Софу. Дышать становится чуть легче. Остается всепроникающая ломота в теле и... — Только нога... — показываю глазами вниз.
Паша тут же снова опускает взгляд. Пальцами осторожно, но уверенно и мягко ощупывает мою левую лодыжку. Прикосновение холодное, даже профессиональное. Но когда он слегка надавливает сбоку...
— А-а-а! — вскрикиваю я от внезапной, рвущей боли. Слезы брызгают из глаз.
— Так, понятно, — говорит Паша быстро, убирая руку. Его лицо напряжено. — Вывих. Возможно, трещина. А голова как? Не сильно ударилась? Кружится? Тошнит?
Концентрируюсь. Голова гудит, но ясность мысли возвращается. Тошноты нет.
— Вроде бы нет, — отвечаю. Больно шевелить шеей, но это, кажется, от общего удара.
— Хорошо, — он выдыхает, кажется, с облегчением. — Тогда держись. Сейчас будет не очень приятно.
Прежде чем я успеваю понять, что Паша задумал, его руки скользят под меня — одна под спину, другая под колени. Бывший муж поднимает меня на руки легко, как перышко, несмотря на мой вес и его возраст. Я инстинктивно вцепляюсь пальцами в ткань его пиджака, прижимаюсь к груди. Запах одеколона, дорогой, с нотками перца и дерева, смешивается с запахом больничной пыли и моей боли. Знакомый. Родной. И бесконечно раздражающий в этот момент. Но альтернатива — падать обратно на бетон, — меня как-то не прельщает.
Паша поворачивается, быстро поднимается по лестнице, собирается выйти обратно в коридор, к лифтам, к помощи. Но путь преграждает… Софа. Она не ушла? Похоже, нет. Раз, стоит, как привидение, в дверном проеме, ведущем в коридор. Лицо заплаканное, глаза огромные, полные фальшивого ужаса и надежды.
— Паша... — начинает она жалобно.
— Уберись с моей дороги! — рычит муж, не останавливаясь. Его голос, низкий, опасный. От него по спине бегут мурашки.
— Но... — Софа пытается что-то сказать, протягивает руку.
— И вещи с моего дома свои забери! — перебивает ее Паша, шагая вперед так решительно, что Софа инстинктивно отпрыгивает в сторону. — Чтобы когда я вернулся, в нем твоего духа даже не было! Поняла?!
Бывший муж проходит мимо нее, не глядя. Я же чувствую, как ее взгляд, полный ненависти. Он впивается мне в спину. Плевать. Сейчас на все плевать. Мир сузился до боли в ноге, до крепких рук, несущих меня, до груди бывшего мужа, к которой я вынуждена прижиматься, и до гудящей пустоты в голове. Что только что произошло? Паша выгнал Софу. Публично. Из-за меня? Или потому что она поставила под угрозу его контроль над ситуацией? Не знаю. Не хочу думать. Не могу. Боль и шок затуманивают все.
Паша несет меня по знакомому коридору, мимо ошарашенных прохожих и медперсонала, прямо к посту дежурной медсестры. Властно и не терпяще возражений требует немедленно вызвать травматолога. Рассказывает о падении с лестницы, повреждении лодыжки, возможной травме головы. Меня укладывают на каталку. Везут в какую-то комнату с кучей разных медицинских приборов. Туда приходит доктор, молодой, серьезный.
Начинается кутерьма.
Врачи, вопросы, осторожные прикосновения, которые все равно заставляют вскрикивать от боли в лодыжке. Меня везут на рентген. Холодный стол, жужжащий аппарат. Потом — перевязочная. Острая боль пронзает меня, когда врач вправляет вывих. Мой крик глушит только ладонь Паши, которую я сжимаю так, что, едва, не ломаю ему кости. Он не одергивает руку, только хмурится. Потом меня ждет холод гипса, обездвиживающего ногу. Ощущение тяжести и беспомощности становится все отчетливее.
Меня проверяют на сотрясение — свет в глаза, вопросы: “Как вас зовут?”, “Какой сегодня день?”, “Где вы?”. Отвечаю автоматически, сквозь туман усталости и боли. Голова болит, но мыслю ясно. Тошноты нет.
Наконец, все заканчивается. Меня переводят в небольшую палату дневного стационара. Укладывают на кушетку. Нога в гипсе нестерпимо ноет. Все тело ломит, как после драки. Я чувствую себя разбитой куклой.
Врач, тот самый молодой травматолог, просматривает снимки, кивает.
— Вам очень повезло, — говорит он, обращаясь ко мне, но его взгляд скользит и к Паше, стоящему у изголовья кушетки, мрачному и сосредоточенному. — Переломов, слава Богу, нет. Лодыжка вывихнута, но мы вправили. Связки порваны, отсюда отек и боль. Гипс наложили минимум на три недели. А потом вас ждет реабилитация, — доктор делает паузу, его взгляд становится серьезнее. — И хорошо, что вы не сильно головой ударились. Сотрясение, скорее всего, если есть, но легкое. Правда, рисковать нельзя. Нам нужно понаблюдать за вами. Поэтому... на ночь вам лучше остаться здесь. В стационаре.
Сердце сжимается от протеста. Больница. Эти стены, запахи, ощущение беспомощности. После всего, что случилось с Денисом... Нет. Не могу.
— Нет, — говорю твердо, пытаясь приподняться на локтях. Голова тут же начинает кружиться. — Я не хочу оставаться в больнице. Я... я поеду домой.
Врач качает головой, его лицо выражает профессиональную непреклонность.
— Вы не можете оставаться сейчас одна, — объясняет он терпеливо. — Даже при легком сотрясении состояние может ухудшиться ночью. Тошнота, рвота, потеря сознания... Если рядом никого не будет, чтобы помочь, вызвать врача... В общем, это опасно. Очень, — он смотрит на меня, потом переводит взгляд на Павла. — Если, конечно, у вас нет кого-то, кто мог бы быть с вами всю ночь? Кто проследит, вызовет помощь, если что?
Тишина повисает в маленькой палате. Я замираю. В голове проскальзывает мысль о том, чтобы попросить Лизу... Но у нее работа, своя жизнь. Денис сам в больнице... Вариантов нет. Я опускаю взгляд на гипс, чувствуя, как жар стыда и беспомощности разливается по щекам.
И тут раздается голос Паши — твердый, четкий, без тени сомнения:
— Есть! — бывший муж делает шаг вперед, его тень падает на меня. Он смотрит прямо на врача. Его глаза темные, непроницаемые, но в них горит какая-то странная решимость. — Я ее больше не оставлю. Я прослежу.
Кстати, я тут начала активно вести свой телеграм-канал. Если вам интересно, подписывайтесь!