Глава 7

Глава 7

Стою у большого окна в гостиной, одернув край шторы пальцами. Сердце колотится как бешеное — тук-тук-тук, тук-тук-тук — отдаваясь в висках и перехватывая дыхание. Жду. Смотрю на темную дорогу перед соседским домом, впиваясь взглядом в каждую тень.

Не жалею. Ни капли. Моя маленькая, гаденькая месть — как глоток ледяной воды после долгой жажды. Паша должен поплатиться хоть таким способом. А главное — он должен убраться отсюда. Подальше.

Я уже люблю этот дом, этот свет, эту тишину. Соседство с бывшим мужем и его юной истеричкой в кружевах? Нет. Тысячу раз нет. Я не собираюсь это терпеть. Пусть едет обратно в свой стеклянный офисный рай. И надеюсь, подпорченная репутация этому поспособствует.

Вдруг откуда не возьмись появляется свет.

“Фары”, — мелькает в голове, прежде чем машина резко поворачивает у дома Паши и останавливается у соседского крыльца. Из нее выпрыгивает мужчина. Темноволосый, с проседью на висках, лет пятидесяти. На нем вроде белый халат. В руке — аккуратный черный чемоданчик.

Алексей Викторович.

Узнаю его, хотя видела только один раз и мельком.

Доктор не медлит ни секунды. Не смотрит по сторонам. Без стука распахивает входную дверь и буквально залетает внутрь.

Улыбка сама растягивает мои губы. Широкая, некрасивая, злорадная. Все по плану. Театр начинается. Но… что там? Что сейчас происходит в доме? Слышит ли доктор истеричные объяснения Софы? Видит ли Пашу… в прежнем виде? Любопытство поднимается во мне, горячее и неудержимое, как лава. Оно борется с голосом разума, который шипит: “Остановись! Не лезь!”.

— А, черт с ним! — выдыхаю и срываюсь с места.

Вылетаю на улицу. Вечерний воздух снова обжигает легкие прохладой, но внутри все равно все горит. Крадусь вдоль забора, как вор, прижимаясь к тени кустов. Останавливаюсь у ворот, за которыми скрывается дом бывшего мужа. Заглядываю. Дверь в дом оказывается приоткрытой. Свет из прихожей льется на крыльцо.

Никого.

Тишина.

Сердце ускоряет свой темп. Делаю шаг на чужую территорию. Еще один. Захожу на во двор. Трава под ногами кажется какой-то… громкой, совсем не поглощает звук моих шагов. Подбираюсь к самому дому, прижимаюсь спиной к стене рядом с открытой дверью. Затаив дыхание. Прислушиваюсь.

Изнутри доносятся голоса. Мужские. Спокойные. Деловые.

— …нитроглицерин вовремя дали, это правильно. Хорошо сработали, — первым улавливаю голос доктора, Семенова. Низкий, немного хрипловатый. — Давление стабилизировалось. Пульс почти в норме. Но вам, Павел Денисович, категорически нужен покой. Сегодня, завтра. Никаких… нагрузок, — в его тоше слышится едва уловимое понимание какие именно “нагрузки” запрещены моему бывшему мужу.

— Понял, — отвечает Паша глухо, устало, но уже без хриплы отголосков боли в словах. — Спасибо, Алексей Викторович. И… простите за этот… беспорядок.

Что-то мне подсказывает, он имеет в виду не только свое состояние.

— Не извиняйтесь. Работа такая. Главное, что обошлось. — Пауза. — Хорошо, что все-таки ключ нашли, — добавляет врач уже с легкой, мужской усмешкой в голосе.

Мужская солидарность. Это же она? Черт побери! Как я сразу о ней не подумала?

— Да, хорошо, — выдыхает Паша, и в его тоне тоже слышится что-то вроде облегченного смешка. — Софа… нашла. Закатились под кровать. Глупость.

— Ну бывает, — отмахивается доктор. Его шаги раздаются громче. Он движется к выходу! Вот блин! — Пропишу вам успокоительное на пару дней и сердечное. Завтра привезу. Сегодня вам показан строгий постельный режим. И никаких стрессов, поняли? А еще в ближайшие дни, желательно завтра, покажитесь кардиологу. С сердцем все-таки шутки плохи.

— Понял.

Шаги врача приближаются к двери. Быстрые, уверенные. Я замираю, прижавшись к стене.

Паника сжимает горло. Разворачиваюсь и пулей несусь обратно. По траве, мимо кустов, через калитку. Не оглядываюсь. Кажется, слышу, как дверь распахнулась шире. Врываюсь на свою территорию, взлетаю на террасу и только тут оборачиваюсь, переводя дух.

Как по заказу, Паша и доктор Семенов выходят из дома. Паша — все еще босиком, в тех же расстегнутых брюках, с голым торсом. Но наручников на нем нет. Доктор что-то говорит, протягивает руку. Бывший муж пожимает ее. Потом оба, как по команде, поворачивают головы в мою сторону. Их взгляды — тяжелые, изучающие — находят меня на террасе. Доктор Семенов медленно качает головой, смотрит с выражением, где смешаны укор и какое-то странное сожаление. Паша щурится. Его взгляд темный, нечитаемый, но в нем нет ни капли благодарности. Скорее… подозрение? Раздражение? Жажда расправы?

“Но почему врач не женщина?!” — яростная мысль проносится в голове. Женщина-врач точно бы смутилась картины, которую я застала в спальне, а потом наверняка проболталась бы… А этот… этот сразу нашел общий язык с моим бывшим мужем! Растряслась моя месть, как мыльный пузырь.

Фыркаю, громко и презрительно, разворачиваюсь спиной к этому дурацкому спектаклю на соседском крыльце и залетаю в дом, хлопнув стеклянной дверью террасы.

— Ну что же мне так не везет? — бормочу себе под нос, прислоняясь лбом к прохладному стеклу. Все пошло не по плану. Паша не был унижен. Доктор — явно не сплетник, а еще мужчина, который “прекрасно понимает” моего бывшего мужа… бывшего мужа, который еще здесь и вряд ли собирается куда-то уезжать.

И тут меня ударяет другая мысль.

Запонки. Проклятые запонки. Я же держала их в руке, когда бросилась на помощь “бедной женщине”! Где они? От них нужно срочно избавиться.

Бросаюсь в спальню на второй этаж. Моментально нахожу злосчастные запонки на полу. Темно-синяя бархатная коробочка, а рядом с ней… холодный металл. Осколок прошлого. Символ всего, что нужно забыть. Оставить их в новом доме еще ненадолго? Нет. Ни за что. Нужно выбросить эти запонки. Сейчас же. В общую мусорку в конце улицы — мы с Лизой ее как раз видели, когда заезжали.

Хватаю злосчастное запонки. Бегу к выходу. Голова пуста, только одна мысль не дает покоя: “Нужно избавиться. Вырвать занозу”.

Распахиваю входную дверь и… влетаю во что-то твердое, теплое… голое.

— Офф! — вырывается у меня.

Сильные руки хватают меня за талию, не давая упасть. Знакомый запах заполняет легкие. Дорогой одеколон с нотками перца, смешанный с потом и лекарственной горечью.

Голова начинает кружится. Поднимаю глаза.

Паша.

Бывший муж стоит на моем крыльце, босиком, в расстегнутых брюках, без рубашки. Его лицо находится как-то близко от моего. Слишком близко. В глазах — не боль, не слабость, а едкий, знакомый огонек. Паша прижимает меня к себе крепче, чуть наклоняется, его хриплый шепот обжигает ухо:

— Скажи, дорогая женушка… — бывший муж пальцами впиваются в мои плечи чуть больнее, чем нужно. — Ты настолько жить без меня не можешь, что решила стать… «преследовательницей»?