Глава 11

Света — Вадим Сергеевич, вас главный врач вызывает, — пропела медсестра, стрельнув в нашу сторону любопытными глазами. Орлов отстранился медленно и неохотно, его ладонь все еще лежала на моей щеке, дыхание было сбивчивым. — Я скоро, — прошептал он, касаясь губами моего лба. — Подожди немного. Он ушел, а я осталась лежать с закрытыми глазами, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Мои губы горели, пальцы все еще помнили твердость его тела, которую я ощущала через врачебную униформу, а внутри — там, где последние пять лет зияла черная дыра, — вдруг затеплилось что-то трепетное и хрупкое. Наверное, это называется надежда. Я не хотела ее впускать, я боялась ее, как огня. Но она уже пробралась внутрь, свернулась калачиком где-то в груди и тихонько замурлыкала. Орлов вернулся через полчаса. Я успела накрутить себя до состояния кипящего чайника, но когда увидела его лицо — хмурое, сосредоточенное, с залегшей между бровей глубокой складкой, — все напряжение вылилось в один вопрос: — Что случилось? — прошептала я, сверля его взглядом. Вадим сел на стул, взял меня за руку, сцепил наши пальцы и долго молчал. — Говори уже, — попросила тихо. — Ты меня пугаешь. — Завтра я должен лететь в Москву, — наконец выдохнул он. — Всероссийский форум травматологов. Главный сам не может — сердце прихватило. Меня отправил, как заведующего отделением. — Надолго? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. — На три дня, — он поднес мою руку к губам, поцеловал кончики пальцев. — Света, я не хочу уезжать. Не сейчас. — Ты должен, — перебила я, хотя внутри все кричало: «Нет!», — это работа, Вадим. — Я боюсь, — он поднял на меня глаза, и в них плескалось отчаяние, — что вернусь, а ты снова возведешь между нами непреодолимую стену. Что ты сбежишь. — Не бойся, — пообещала я, хотя сама не была до конца уверена. — Куда я денусь-то, с моим аппаратом Илизарова? Он слабо улыбнулся. — Анна Ивановна за тобой присмотрит. Я буду звонить каждый день. Ты меня поняла? — Поняла, — кивнула я. Орлов улетел следующим утром. Я смотрела в окно на серое сибирское небо и думала о том, что сейчас он, наверное, садится в такси, едет в аэропорт, сдает багаж. Телефон завибрировал. — Привет, я уже в самолете. Скучаю по тебе. — Лети спокойно. Я в надежных руках, — я улыбнулась, впервые за сегодня. — Это ненадолго, — тихо проговорил он, — вернусь — сделаем снимок, динамика у тебя хорошая, так что скоро снимем тебя с вытяжки» — Да ты меня балуешь хорошими новостями, — я рассмеялась в трубку. — Я тебя буду баловать всю жизнь, — просто, словно само собой разумеющееся сказал он, — привыкай. Я отложила телефон, чувствуя, как внутри разливается тепло. Черт. Ну почему он такой? Почему я не могу на него злиться? Почему мое сердце снова трепещет даже от обычного телефонного звонка? Анна Ивановна пришла в обед, принесла домашнего бульона, свежих пирожков, поправила подушки и укутала пледом. — Вадим Сергеевич звонил? — спросила она, хитро прищурившись. — Да, перед вылетом, — я невольно улыбнулась. — Сказал, что после снимка меня могут снять с вытяжки. — Ой, Светочка, это замечательно! — она всплеснула руками. — Я же говорю: три дня пролетят — не заметишь. А он вернется, сделают вам снимок, снимут эту конструкцию, и пойдете на поправку. Еще и заживет быстрее — у нас Вадим Сергеевич лучший хирург. Вот увидите, скоро сами ходить начнете! Я благодарно улыбнулась, но на душе кошки скребли. Какое-то смутное, неприятное предчувствие ледяными щупальцами сдавливало мое сердце А вечером появилась она. Дверь распахнулась без стука, на пороге плявилась блондинка лет двадцати пяти, с идеальной укладкой, стрелками на глазах и таким выражением лица, будто она зашла в привокзальный туалет, а не в палату к пациенту. — Вечерний обход, — бросила она, даже не поздоровавшись. На бейдже было написано: «Лариса Соболева, медицинская сестра». — А где Анна Ивановна? — спросила я. — У нее закончилась смена, — Лариса окинула меня взглядом с ног до головы с таким видом, будто оценивала породу скота. Она переставила что-то на тумбочке, поморщилась, увидев пирожки. — Вам нельзя мучного, — сказала она и забрала пакет. — Я унесу. — Это мои пирожки, — я начала закипать. — Я съела всего один. — А доктор Орлов не одобрил бы, — Лариса поджала губы, поправляя мое одеяло с таким видом, будто касалась чего-то заразного. Она закончила и вышла, не сказав «до свидания». Я выдохнула. — Надеюсь, эта кикимора больше не появится, — проговорила я, глядя на закрывшуюся за ней дверь и попыталась уснуть. Но Лариса появилась и на следующее утро, когда не было и семи утра. Она делала все формально правильно, но каждое ее движение кричало: «Ты здесь лишняя». Она не разговаривала со мной, презрительно скривив губы. На мои вопросы отвечала односложно, с легкой брезгливостью. Когда меняла мне положение в кровати, делала это резко, будто я мешок с картошкой. — Лариса, что ты здесь делаешь? — в палату вошла Анна Ивановна с бумажным пакетом в руке. — Больную проверяю, — фыркнула она и вновь зыркнула на меня надменным взглядом. — Ты мне сказки-то не рассказывай, — строго ответила моя медсестра, — иди в свое отделение и не появляйся здесь, иначе жалобу старшей медсестре напишу! — Ну и пиши, — пожала плечами она и уже выходя из палаты процедила сквозь зубы, — спелись, старая карга и инвалидка. — Не обращайте внимание на эту выдергу, Светочка, — Анна Ивановна похлопала меня по руке, – вертит хвостом перед Орловым, а он ноль внимания, вот и бесится. Да уж. Обычная история. Вадим красивый мужчина и всегда пользовался успехом у женщин. Господи, как мне все это вынести? И надо ли? Я ничего не стала рассказывать Вадиму, не хотела лишний раз его расстраивать. Он звонил каждый день, рассказывал про скучные доклады. Я в ответ врала, что все хорошо, смеялась в нужных местах. Как робот. — Света, ты точно в порядке? — спросил он однажды вечером. — Голос какой-то не такой. — Просто устала, — ответила я. — Анна Ивановна говорит, что скоро снимок, я переживаю. — Не переживай, — его голос стал мягче. — Все будет хорошо. Только бы ты меня дождалась. — Дождусь, — пообещала я. А сама смотрела на дверь, за которой слышался приглушенный смех Ларисы с кем-то из коридора. Но на следующий день Лариса снова вошла ко мне и с порога выплюнула: — Я не понимаю, что он в вас нашел. Я замерла. — Что вы сказали? — я сначала не поняла сути ее реплики. — Вадим Сергеевич, — она не отвела взгляд. — Вы же обычная, ничего особенного. Ни красоты, ни молодости уже нет. А ему нужна женщина. Красивая, здоровая, которая ему выводок детей родит. А вы — кто? Она сказала это спокойно, будто констатировала факт. Будто обсуждала погоду. У меня перехватило дыхание, слова впились под кожу, как занозы. Потому что каждая из них попадала в самое больное место. Я не родила ему ребенка. Я не смогла. — Вон отсюда, — выдавила я ледяным тоном. — С удовольствием, — пожала она плечами, и ушла, не спеша, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я осталась лежать и разревелась. Впервые за долгое время — навзрыд, в подушку, как маленькая. Зазвонил телефон. — Как ты, Светочка? — Вадим позвонил в перерыве конференции. — Не скучаешь? Я без тебя, как без рук. Я вытерла слезы, глубоко выдохнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Все нормально. Скучаю. Как твои доклады? — максимально бодрым голосом ответила я. Он не должен ничего узнать. Не сейчас. Я не хотела быть той, кто жалуется, не хотела быть жертвой. Он и так на расстоянии, переживает, рвется обратно. Если узнает, что какая-то медсестра меня задирает — бросит все и прилетит. Подведет коллег из-за меня. Ночь прошла в кошмарах. Я снова бежала по темному коридору, снова звала дочку, снова падала и просыпалась в холодном поту. А утром, когда я уже почти забылась, дверь палаты снова открылась и на пороге женщина, увидеть которую я меньше всего ожидала.