Глава 17

Света Вадим уехал в магазин, оставив меня одну. Я сидела в гостиной на большом угловом диване, бесцельно щелкая кнопками пульта телевизора. Мысли метались, как испуганные птицы. Валентина Павловна. Женщина, которая никогда не считала меня достойной своего сына. Которая позавчера в больничной палате сказала, что я вновь сломаю ему жизнь. И теперь мне предстоит еще одна встреча с ней. И я очень сомневаюсь, что она придет с миром. Когда хлопнула входная дверь, я вздрогнула. Вадим зашел в комнату с двумя огромными пакетами. — У меня для тебя кое-что есть, — улыбнулся он и начал доставать содержимое. Из первого пакета появилось мягкое трикотажное платье цвета кофе с молоком. Простое, элегантное, с длинным рукавом. — Я взял на себя смелость и заехал в магазин, — сказал он, будто оправдываясь. — Надеюсь, не ошибся с размером. Не хочу, чтобы ты встречала мою мать в больничной пижаме и чувствовала себя неуверенно. Я смотрела на платье и не могла вымолвить ни слова. Он помнил мой стиль в одежде, он не забыл мой размер. Из других коробок появились теплые носки, домашние штаны, флисовая кофта и даже расческа с резинками для волос. — Вадим — голос дрогнул. — Ты — моя жена, — он взял меня за подбородок, заставляя поднять глаза. — Поэтому не возражай пожалуйста, просто поцелуй меня. Ну какие уж тут могут возражения. Я улыбнулась, обхватила руками шею и поцеловала, притянув к себе. Платье село идеально. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из зеркала на меня смотрела совсем другая Света. Не сломленная горем, не раздавленная предательством. А какая-то другая. В отражении я видела молодую, красивую женщину с горящими глазами, которые без страха смотрели в будущее. Я планировала сама приготовить ужин, но Вадим заказал еду из ресторана, наотрез отказавшись пускать меня на кухню. Я прекрасно понимала, что он прав. Из меня сейчас кухарка так себе, одноногий повар много пользы не принесет. — Твоя задача — выглядеть сногсшибательно и улыбаться, — сказал он. — Даже если внутри все сжимается от страха. Звонок в дверь раздался ровно в семь. Валентина Павловна вошла медленно, будто через силу. Темно-синее платье, гладкая прическа, на лице ни намека на улыбку. — Добрый вечер, — сухо произнесла она. — Добрый вечер, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мы сели за стол, Вадим разлил вино. Свекровь молчала. Сидела, поджимала губы, вертела в руках бокал, но не пила. И не смотрела на меня, будто я была пустым местом. — Валентина Павловна, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Она внимательно на меня посмотрела. — Я понимаю, что вам нелегко здесь находиться, — продолжила я. — Понимаю, что вы не принимали меня раньше. Но мне нужно вам кое-что сказать. Я перевела дыхание и смяла в руке салфетку. — Знаете, я всегда любила вашего сына. Даже когда думала, что любовь прошла. Даже когда ненавидела его. За эти пять лет я даже не могла допустить, что у меня будет другой мужчина. Не потому, что не встречала достойных, а потому, что сердце не выбирает. Валентина Павловна замерла. Я видела, как она сжала бокал. — Тогда, пять лет назад, мы пережили большую трагедию, и не смогли с ней справиться. Каждый из нас совершил ошибки. Но сейчас, когда мы встретились вновь, мы поняли: мы не можем друг без друга. Я посмотрела прямо на нее. — И мы бы очень хотели, чтобы вы приняли наше счастье. Чтобы вы стали нашей семьей. По-настоящему. Повисла тишина. Я слышала, как у соседей работает телевизор, как проезжают машины за окном. Валентина Павловна медленно поставила бокал на стол. Посмотрела на меня, потом на сына. Я видела, как внутри нее что-то происходит, ломается лед, все перестраивается. — Света, — наконец сказала она, и в ее голосе впервые не было металла. — Я, наверное, была несправедлива к тебе. Я боялась, что ты снова сделаешь моему сыну больно. А он он и так уже был сломан. Она взяла бокал и подняла его. Пальцы дрожали. — За воссоединение семьи, — сказала она тихо. — За то, чтобы у вас все получилось. И за — она запнулась, — за внуков. Я буду самой счастливой бабушкой. Она сделала глоток, а я не смогла. Вздрогнула от ее слов, бокал выскользнул из моих пальцев и полетел вниз. Хрусталь, вино, все разлетелось по паркету. — Света! — Вадим вскочил, подхватил меня. —Ты не поранилась? Я не могла дышать, слово «внуков» врезалось в меня, как нож. Потому что за ним стояло все. Та комната с медвежатами на обоях. Та кроватка, которую Вадим собирал своими руками. Та карусель с лошадками, которую я включала снова и снова, сходя с ума от боли. — Я не могу, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Я не могу снова... если я снова потеряю я не переживу. Валентина Павловна медленно поднялась, ее лицо побелело. — Света, господи, прости меня, я не хотела я просто — Я знаю, — перебила я, вытирая слезы. — Но эта боль никуда не ушла. Пять лет прошло, а я до сих пор вижу ту комнату. Ту кроватку, тех лошадок. А моей дочки нет. Вадим обхватил мое лицо ладонями. — Посмотри на меня, — его голос был твердым, но пальцы дрожали. — Никто не говорит, что мы должны сразу сейчас начать думать о детях. Сначала ты. А остальное — когда ты будешь готова. Если будешь готова. Я смотрела в его глаза и видела там правду. Он не врал. Валентина Павловна тихо всхлипнула, поднялась и вышла, чтобы вернуться через минуту с совком и веником. Она собрала осколки и протерла пол. — Прости меня, — снова извинилась она, и в ее голосе не осталось холодности. — Я такая дура, я столько лет не видела главного. Вы оба страдали, а я не замечала этого. Она подошла ко мне и аккуратно взяла меня за руку. — Света, я не буду больше говорить про внуков. Обещаю. Ни слова, пока ты сама не захочешь. Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Я смотрела на ее руку, лежащую поверх моей, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. — Спасибо, — прошептала я. Мы сидели за столом до позднего вечера, разговаривали, о прошлом — осторожно, о настоящем — с надеждой. Когда Валентина Павловна ушла, Вадим помог мне добраться до кровати, укрыл пледом и лег рядом, обнимая так крепко, будто хотел защитить от всех демонов в моей голове. — Ты как? — спросил он, целуя меня в макушку. — Жива, — ответила я. — Кажется. — Это уже победа, — прошептал он. Я улыбнулась, прислушиваясь к себе. Смогу ли я когда-нибудь снова решиться стать матерью? Но мои размышления вселенную не волновали, у нее были свои планы.