Глава 22. Марта

Всю ночь я ворочаюсь с боку на бок. Мне невыносимо думать что Диму посадят, и ничего нельзя сделать. В голове прокручиваю всю операцию раз за разом. Если мы не совершали ошибку, то почему экспертиза считает что она была?

Я поднимаюсь среди ночи и иду на кухню. Попью чай. Подумаю еще раз. Не спится, хоть убейся.

Кто-то ошибся. Или мы с Димой, или судмедэксперт. Именно ошибся. Потому что я в жизни не поверю, что кто-то себя осознанно подведет под статью. Это же глупость!

На следующее утро, после планового обхода и «пятиминутки», которая теперь проходит в виртуальным режиме, я отправляюсь к Диме. Но… В тот момент, когда я подхожу к двери, я вижу людей в форме. Поймав мой взгляд, Дима кивает мне, и уходит с ними разговаривать в свой кабинет.

Началось… Хотя чего я ждала? За виновником в смерти пациента должны были прийти… Просто я с все равно на что-то надеялась. Я спускаюсь в свое отделение, полностью опустошенная.

Опять эта дрянь Екатерина Васильевна! Как же она меня раздражает! На всех порах бежит ко мне, вечно ей что-то нужно!

Скалюсь, потому что улыбкой мое движение губ не назовешь. Я изо всех сил делаю вид что не испытываю негатива. Потому что рабочие вопросы никто не отменял.

– Доброе утро, что у нас по пациенту Власенко? – разговор начинается как обычно. Екатерина Васильевна все объясняет, правда, немного заикаясь. И после того как я уже хочу отправиться в кабинет, медсестра вдруг произносит, совсем тонким, дрожащим голосом:

– Марта Анатольевна, а правда что вы на самом деле операцию Аистову не делали? Что вы только ассистировали?

– Правда, – отвечаю глухо. Мне стыдно лгать, но… Если я сейчас скажу как дело было, станет еще хуже. Обвинят в подделке документов. Тогда точно встрянем все вместе и надолго.

– А почему вы не говорили об этом раньше?

– Это что-то меняет? – хмурюсь, – Какая разница кто и что говорил? Вы странно себя ведете…

– Не странно, просто… Вы понимаете, сейчас Рогова обвинят в смерти пациента! Это же ужасно! – она буквально вскрикивает на весь коридор. И кажется расстроена она совершенно искренне. Более того, вид у дамочки какой-то… Болезненный что ли. – И это вы виноваты!

– Да я-то в чем виновата? – поведение медсестры уже бесит, – Чего не коснись, все я виновата! Что пациент умер, я. И что у Рогова проблемы – тоже я!

– Потому что вы могли бы сказать тогда что не делали эту чертову операцию! – выкрикивает Екатерина Васильевна, после чего вдруг испуганно замолкает, прижимая ладонь ко рту.

– Вы пьяная что ли?

– Нет!

Она удаляется, а я возвращаюсь в свой кабинет. Все-таки странно ведет себя дамочка. Какая разница что я говорила Аистовым? Смысл в моих словах есть только тогда, когда есть возможность повлиять на результаты судмедэкспертизы.

Либо если Екатерине Васильевне дали денег за информацию, а она принесла не ту.

Но сейчас вариант номер два смысла не имеет. А вариант номер один кажется фантастическим. Как Екатерина Васильевна может повлиять на результаты? У нее ведь нет никаких связей. Да и зачем? Хотя, если мыслить логически… Она же была уверена что между мною и Димой большая любовь или что-то около того. А это был способ избавиться от конкурентки. Правда способ очень опасный. За фальсификацию в тюрьму сажают. Не может же быть она такой отчаянной? Или не она…

Так, какая фамилия у судмедэксперта? Надо бы узнать, может он ей кем-то является?

Я направляюсь на третий этаж, к Диме. Потому что документы у него. Интересно, он уже закончил общаться со следователями? Надеюсь что да. Однако когда я приближаюсь к кабинету, дверь распахивается, и он выходит оттуда, уже переодетый в обычную одежду, в обществе людей в форме. Не обращая на меня внимания, он кладет ключи на стол удивленной секретарше. А у меня сердце сейчас выпрыгнет из груди!

Его что, арестовывают?! Такого не может быть! Это слишком рано!

– Извините пожалуйста, – пищу не своим голосом. Дима поворачивается ко мне, но смотрит очень грустно. Взгляд потухший. – Дмитрий Игоревич, мне нужно с вами поговорить! Это срочно, – и, глянув на сопровождающих, добавляю, совсем тихо, – Я заведующая отделением.

Один из сотрудников полиции произносит:

– Дмитрий Игоревич помочь вам пока что не сможет. По крайней мере, не сейчас.

Меня душат рыдания. Я смотрю на Диму, и мне становится так страшно, что, кажется, я сейчас упаду в обморок! Видя мое волнение, он подходит ко мне вплотную:

– Марта Анатольевна, что случилось?

– Мне нужно посмотреть кое-какие документы, – откашливаюсь. Дима смотрит на меня долю секунды, после чего кивает:

– Вы можете обратиться к секретарю, у нее все есть, – потом обращается к сидящей тут же Елене Федоровне, – Поможете Марте Анатольевне? Я думаю что скоро вернусь.

– Это вряд ли, – замечает мужчина в штатском. Будто случайно, а я снова смотрю на Диму. Тот едва заметно вскидывает брови, пожимает плечами. И вид такой, как бы говорит: «А ты что хотела?». Не удивлен. Но явно грустный.

Они все уходят, а я стою, шокированная, не обращая внимания ни на что. С трудом сдерживаясь чтобы не разрыдаться. Но надо держать себя в руках.

Секретарша тоже в шоке. Прикусив губу, она смотрит то на меня, то на открытую дверь, из которой только что вышел Дима в сопровождении правоохранительных органов. Опомнившись от шока, я поворачиваюсь к девушке:

– Мне нужен один документ, он лежит в кабинете Рогова.

Она испуганно кивает и поднимается:

– Конечно…