Глава 29. Марта

– И этого значит тебе оказалось достаточно? – спрашиваю у Димы, который стоит и смотрит куда-то в пустоту. Глаза несчастные, уголки губ дергаются. Классический идиот, прости Господи! И как меня угораздило в такого влюбиться?

– Да… – на меня не смотрит, – Я просто это послушал, и ты ведь… Ты сказала… Ну ты сама это все слышала, – сглатывает.

Киваю. Мы молчим оба. Каждый о своем. Однако Дима начинает беспокоиться, и я могу его понять. Он жаждет объяснения! Наконец он не выдерживает:

– Почему ты молчишь?

– А что ты хочешь услышать? Что ты «ку-ку»?

– Ты хочешь сказать… – сглатывает.

– Ты все сам понимаешь. Сейчас, послушав на трезвую голову эту запись, ты все понимаешь.

Он прохаживается по кабинету, затем садится на свободный стул и опускает голову себе на руки. Я смотрю на его сгорбленную спину… Да, он правда все понял. И что теперь делать со всем этим, не особо понимает. А мне и посоветовать ему нечего.

– Это фальсификация, – делает очевидный вывод, – Было записано несколько разговоров, и Иннокентий выбрал определенные фразы и составил в нужном ему порядке.

– Ну вот видишь? – усмехаюсь, – Ты во всем разобрался. Лучше поздно чем никогда. Хотя в твоем случае наверно лучше было бы жить с мыслью что я изменяла.

Он поднимает голову, смотрит на меня… И вдруг на его лице появляется сначала озарение, а потом ужас. Он вскакивает с места и буквально хватается за голову:

– Марта, подожди, так что же это выходит? Получается, что… Что Володя – это мой сын?!

Дошло… Я отворачиваюсь. Сказать что нет? Да блин, понятно что это его сын. Теперь-то это очевидно!

– Биологически, – откашливаюсь, – Но Володю обсуждать с тобой я не хочу. Ты не заслуживаешь называться его отцом. Ты ему никто.

Я стараюсь это говорить максимально жестко, но мой голос дрожит. Весь этот разговор тревожит давно болевшие, незаживающие раны. Сколько же я мечтала что однажды выскажу все Диме за его предательство! За его глупость! А сейчас когда пришел нужный день и час, я с трудом могу связать два слова. Я опустошена!

Да, я как будто бы отмылась от обвинений. Да, Дима осознал свою ошибку, но мне все равно больно! Это уже не исправить.

– Я ходила беременная без тебя, я родила без тебя, я его воспитываю без тебя. А ты… Ты мне рассказывал, что оказывается я его родила досрочно. Все что тебе пел твой Кеша. Вот теперь иди к нему и слушай его дальше.

Молчит, на меня не смотрит. Он стоит как провинившийся школьник. Видимо собирает мысли в кучу.

– На алименты я подавать не буду.

– Марта, – говорит очень тихо, – Прости меня.

– Простить?

– Да, – он подходит ближе и пытается обнять меня, но я не расположена к ласкам. Во мне клокочет обида…

– Не надо ко мне лезть. Ты не поверил мне тогда… Ты не верил мне до последнего, так что катись! Не хочу тебя видеть!

Он молча на меня смотрит, затем кивает… Но с места не двигается.

– Я не уйду.

– У меня рабочий день, а ты мне мешаешь! – кстати я уже про него и забывать стала. Графики не сделаны, пациенты заброшены. Какая же я молодец все-таки. Но и меня понять можно. Нечасто блудный отец твоего ребенка осознает все свои ошибки. Такое не то что раз в жизни случается. Не в каждой жизни.

– Я хочу сделать тебе предложение. Я хочу на тебе жениться. Володя – мой сын, мы будем его воспитывать вместе, я буду тебя любить и ценить. И никогда больше не обижу.

Дима это произносит с таким отчаянием в голосе, что моя броня дает трещину. Я как будто уже и не так уверена, что хочу его выгнать из своей жизни раз и навсегда. Воспользовавшись моей заминкой, он заключает меня в объятия и прижимает к себе. Я утыкаюсь носом в его плечо и замираю. Знакомый, такой любимый запах, горячие ладони и голос…

– Моя хорошая, прости меня, моя девочка. Моя самая, самая лучшая. Настрадавшаяся.

И я плыву. Я успокаиваюсь и затихаю в его объятьях. Из моих глаз льются слезы. Мне больно, но не так, как было еще пять минут назад. Я плачу, и с каждой слезинкой, которая выступает из моих глаз, я чувствую облегчение. Дима и правда раскаивается. И он понял. Плохо только, что нельзя вернуть прошлое, чтобы не было этого болезненного разрыва, не было моего отчаяния, не было нервной беременности.

Я знаю что я могу его и не прощать. Но будет ли мне легче от этого? Особенно если простить все-таки хочется?

– У тебя никого нет? – я подымаю голову и смотрю на Диму.

– У меня не было никого после тебя. Я не смог полюбить ни одну женщину. Я только о тебе думал…

Киваю. Да, Дима однолюб… И что самое паршивое, я, кажется, тоже…

Его губы касаются моих губ, и я таю. Он нежно касается меня, лаская, я чувствую его горячее дыхание, его ладони прижимают меня к себе, так крепко, плотно, что мне становится хорошо-хорошо. Будто я в безопасности, в домике. Мои глаза закрываются сами… Сколько я не целовалась? Эти три года… Мне не хотелось мужчин, а сейчас… Я отвечаю на его ласку, его губы касается моей шеи, потом возвращаются обратно… И в этот момент раздается стук в дверь.

Черт! Мы буквально отскакиваем друг от друга. На пороге секретарь Димы, Елена Федоровна. Я уж не знаю, поняла ли она что тут только что было, но она встревоженно кивает мне и переводит взгляд на Рогова:

– Я вас с трудом нашла! Вы как сказали что пошли с Мартой Анатольевной поздороваться…

– Да, – откашливается Дима.

– Там пришла полиция. Вам надо бы поговорить с ними.