Глава 14. Удар ниже пояса

Оксана ждала три дня.

Три дня она ходила по квартире, как тигрица в клетке — злая, нервная, готовая вцепиться в глотку любому, кто попадётся под руку. Она не разговаривала с отцом. Не смотрела на Валентину. Даже с Олегом общалась короткими, рублеными фразами, от которых он всё больше мрачнел и уходил в себя.

Я держалась в стороне.

Избегала общих комнат, ела в своей комнате, выходила только в туалет и в душ. Мама пыталась со мной поговорить — я отвечала односложно. Не потому, что злилась на неё. Просто не было сил на разговоры.

Силы уходили на музыку.

Я снова начала играть.

Не громко, не требовательно, как раньше. Тихо. Очень тихо. Полутонами, шёпотом, аккордами, которые едва касались воздуха. Это было похоже на разговор с самой собой — на языке, который никто не понимал.

Пальцы запоминали клавиши заново.

Как будто я училась жить заново.

В субботу утром Оксана взорвалась.

Мы завтракали на кухне — я, мама, Виктор. Оксана пришла позже, в халате, с мокрыми волосами и перекошенным лицом.

— Пап, можно тебя на минуту? — спросила она, даже не поздоровавшись.

— Сейчас, дочка. Дай доесть.

— Нет. Сейчас.

Виктор вздохнул, отставил чашку и вышел вслед за ней в коридор.

Я слышала их голоса — сначала тихие, потом громче, потом Оксана закричала:

— Ты понимаешь, что она делает?! У неё ребёнок! Она привяжет тебя к себе! А мне что? Мне что останется?!

— Оксана, тише…

— Не тише! Ты мой отец! Ты должен думать обо мне!

— Я думаю и о тебе, и о будущем ребёнке…

— О ребёнке?! — её голос сорвался на визг. — Какая разница, кто там родится? Это не мой брат! Это не наша кровь! Это её ребёнок! Её! Понимаешь?

Мама сидела за столом белая как полотно. Её руки дрожали. Я накрыла её ладонь своей.

— Всё будет хорошо, — прошептала я.

Она не ответила.

Виктор зашёл на кухню. Лицо у него было измученное, глаза усталые.

— Валентина, — сказал он. — Оксана успокоится. Ей просто нужно время.

— Время на что? — спросила мама тихо. — Чтобы смириться с тем, что у отца будет другой ребёнок?

— Она не хотела…

— Она хотела. — Мама встала. — Она всё хотела. И делает всё, чтобы получить. Твоя дочь — эгоистка, Виктор. И ты это знаешь.

Они смотрели друг на друга — мама с болью, Виктор с виной.

Я поднялась из-за стола.

— Я пойду, — сказала я.

— Настя, подожди… — начал Виктор.

— Нет. — Я не обернулась. — Я не хочу быть свидетелем вашей семейной драмы. Она меня не касается.

Я вышла в коридор.

Оксана стояла у входной двери, скрестив руки на груди. Увидев меня, она скривилась.

— Радуешься? — спросила она.

— Чему?

— Твоя мать беременна. Теперь у неё будет новый ребёнок. Ты больше не единственная.

— Я никогда не была единственной, — ответила я. — У меня всегда была мама. И она всегда будет мамой.

Оксана усмехнулась.

— Сладкая сказочка. — Она наклонилась ко мне, понизила голос. — Слушай, Настя. Ты не вписываешься в эту семью. Ты здесь чужая. Твоя мать — чужая. И этот ребёнок — чужой. Рано или поздно папа это поймёт.

— И что тогда?

— Тогда вы уйдёте. Как пришли. С чем пришли.

— С музыкой, — сказала я. — У меня есть музыка. Этого достаточно.

Оксана рассмеялась — громко, издевательски.

— Музыка, — повторила она. — Дудки. Подумаешь. Ты никто, Настя. Ты серая мышь, которая умеет нажимать на клавиши. Никому это не нужно.

Я посмотрела на неё спокойно.

— Мне нужно, — сказала я. — И этого достаточно.

Я ушла в свою комнату, закрыла дверь и села за рояль.

Пальцы нашли клавиши.

Заиграли.

Не Шопена, не Баха — своё. То, что родилось в груди. Боль, злость, обида, надежда — всё смешалось в одну долгую, тягучую мелодию, которая звучала как молитва.

Я играла долго. Может быть, час. Может быть, два.

Когда закончила, в дверь постучали.

— Настя, можно? — голос Олега.

Я замерла.

Не ответила.

— Настя, пожалуйста. Я пришёл извиниться.

— Уходи, — сказала я.

— Оксана перегнула. Она не должна была так говорить о твоей маме. О тебе.

— Ты пришёл защищать меня от своей новой невесты? Смело.

Он помолчал.

— Можно войти?

— Нет.

— Я постою.

— Стой.

Я снова положила руки на клавиши. Но не играла. Просто ждала.

— Оксана не злая, — сказал он наконец. — Она просто… ревнует. Боится потерять отца.

— А ты её защищаешь?

— Я пытаюсь понять.

— Не надо. Ты уже всё понял, когда выбрал её.

Он замолчал.

Через минуту я услышала, как его шаги удаляются.

Я выдохнула.

И снова начала играть.

Вечером мама зашла ко мне.

— Настя, мы с Виктором решили уехать на несколько дней. За город, в дом его брата. Нужно проветриться.

— Хорошо, — ответила я.

— Ты с нами?

— Нет.

— Но оставаться здесь с Оксаной…

— Я останусь, мама. — Я повернулась к ней. — Я не боюсь. Не переживай.

Мама хотела что-то сказать, но я её перебила:

— Поезжай. Тебе нужен отдых. И Виктору нужен отдых от всего этого. Я справлюсь.

Она обняла меня. Долго, крепко.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже.

Она ушла.

А я осталась одна в пустой квартире — если не считать Оксаны, которая заперлась в своей комнате и, кажется, что-то громко обсуждала с Олегом по телефону.

Я подошла к окну, посмотрела на вечерний город.

Завтра воскресенье.