Глава 15. Сделка с дьяволом

Мама и Виктор уехали утром в воскресенье.

Я стояла у окна и смотрела, как их машина выезжает со двора, сворачивает за угол и исчезает в потоке других автомобилей. В груди поселилось странное чувство — облегчение пополам с тревогой. Они уехали, и вместе с ними уехала хоть какая-то защита. Теперь я осталась один на один с ней.

С Оксаной.

Она не выходила из своей комнаты до обеда. Я слышала, как она ходит, как гремит посудой на кухне, как разговаривает по телефону — тихо, но с металлическими нотками в голосе. Потом наступила тишина. Я подумала, что она ушла к себе в квартиру — ту, где жила с Олегом.

Я ошибалась.

Она ждала.

В три часа дня я сидела за роялем, играла гаммы — просто чтобы занять руки и не думать. Пальцы бежали по клавишам механически, без души, но это было лучше, чем сидеть и смотреть в стену.

Дверь моей комнаты открылась без стука.

— Настя, нам надо поговорить, — сказала Оксана.

Я подняла голову.

Она стояла на пороге в коротком халате, с сигаретой в руке. Дым тянулся вверх, и запах табака смешивался с её духами — сладкими, приторными, как сироп.

— Мы не курим в квартире, — сказала я.

— Плевать.

Она зашла, села на край моей кровати, положила ногу на ногу. Халат распахнулся, обнажая кружевные трусики и длинные бёдра. Она не стеснялась. Она вообще никогда не стеснялась.

— Закрой дверь, — сказала она.

— Зачем?

— Разговор не для чужих ушей.

Я не двинулась.

Оксана вздохнула, встала сама, закрыла дверь и — о чудо — даже задвинула щеколду. Потом вернулась на кровать, затянулась сигаретой, выпустила дым в потолок.

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему я это сделала? — спросила она.

— Что именно? Соблазнила Олега? Унизила меня? Предала?

— Всё вместе. — Она усмехнулась. — Думаешь, мне он нужен? Этот Олег со своим вечным чувством вины и кислой миной?

— Тогда зачем?

Оксана посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах не было привычной насмешки. Там было что-то другое — холодное, расчётливое, но в то же время почти честное.

— Потому что я могу, — сказала она. — И потому что ты слишком правильная.

— Что?

— Ты слишком правильная, Настя. — Она погасила сигарету о край моей пепельницы (у меня даже пепельница была — старая, фарфоровая, папина). — С длинными юбками, с вечными нотами, с этой твоей музыкой, которая всех бесит по ночам. Ты думаешь, что ты лучше меня?

— Я не думаю, что я лучше.

— Думаешь. Я вижу. Ты смотришь на меня сверху вниз, как будто я грязь под ногтями.

— Ты сама себя так ведёшь.

Оксана засмеялась — коротко, зло.

— Ах, вот как. Значит, я сама виновата, что трахаю твоего парня? Не ты виновата, что не умеешь удерживать мужчин? Не твоя мать виновата, что привела вас в этот дом?

— Моя мать хотела счастья, — сказала я. — Она не знала, что у тебя вместо сердца кусок льда.

— У меня есть сердце, — Оксана вдруг стала серьёзной. — Оно просто болит иначе, чем твоё.

Она замолчала.

Я ждала.

— Ты знаешь, каково это — расти без матери? — спросила она тихо. — Она умерла, когда мне было двенадцать. Рак. Как и твой отец. Только она не лечилась, потому что боялась. А отец запил. Не сильно, но запил. Год я вытаскивала его из запоев, пока он не взял себя в руки.

Я молчала.

Я не знала этой истории. Виктор никогда о ней не рассказывал. Мама — тем более.

— Он искал мне мачеху с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Водил женщин в дом, а я смотрела и ненавидела. Каждую. Они приходили, улыбались, обещали, что «мы будем семьёй». А потом им надоедало. Или отцу надоедало. Я привыкла, что все они — временные.

— Моя мама не временная, — сказала я.

— Увидим, — ответила Оксана. — Пока что она первая, кто задержался дольше трёх месяцев.

Она встала, подошла к роялю, провела пальцем по крышке. Оставила след.

— Я не хочу, чтобы ты здесь жила, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты мне мешаешь.

— Мешаю?

— Твоё присутствие. Твоя музыка. Твои взгляды. Ты напоминаешь мне о том, что я делаю гадости. А я не хочу об этом помнить.

— Тогда перестань делать гадости.

— Не могу. — Она повернулась ко мне. — Мне нравится. Нравится чувствовать власть. Нравится забирать то, что принадлежит другим. Нравится смотреть, как они страдают.

— Ты больная.

— Возможно. — Она ничуть не обиделась. — Но я предлагаю тебе сделку.

— Какую?

Оксана села напротив меня, на банкетку от рояля. Так близко, что я чувствовала запах её духов и табака.

— Ты уезжаешь, — сказала она. — Забираешь мать и съезжаешь с этой квартиры. А я уговариваю отца дать вам денег на новое жильё. Хорошие деньги. Такие, на которые вы купите хорошую квартиру.

— Ты предлагаешь мне продать маму? — я не поверила своим ушам.

— Я предлагаю тебе свободу. — Она наклонилась ближе. — Подумай. Сейчас вы живёте в моём доме, на моих условиях. Ты спишь и боишься, что завтра я выкину какую-нибудь новую пакость. А там будет своя квартира. Своя комната. Свой рояль. Никто не будет мешать тебе играть.

— А если я откажусь?

Оксана улыбнулась — медленно, опасно.

— Если откажешься — я сделаю так, что твоя мама сама захочет уйти. Поверь, у меня есть способы.

— Ты ей ничего не сделаешь.

— Я ничего не буду делать ей. — Оксана встала. — Я буду делать тебе. Каждый день. Каждый час. И ты сломаешься. Вопрос только во времени.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает ярость.

Холодная, чистая, как спирт.

— Ты чудовище, — сказала я.

— Знаю. — Она направилась к двери. — У тебя неделя на размышления, Настя. Поговори с матерью. Посоветуйся со своим новым соседом. Спасателем. Он, кстати, хорош собой.

Я вздрогнула.

— Откуда ты…

— Я всё знаю, — перебила она. — Ты ходишь к нему каждый вечер. Пьёшь чай. Жалуешься на жизнь. Мило. Но он тебе не поможет. Никто не поможет.

Она отодвинула щеколду, открыла дверь и вышла.

Я осталась одна.

Сидела на банкетке, смотрела на клавиши и не могла пошевелиться.

Она знала про Игоря.

Она следила за мной.

Или просто догадалась — потому что в этом доме каждый шаг был под наблюдением.

Я подошла к окну.

На улице темнело. Город зажигал фонари — жёлтые, равнодушные.

Сделка.

Она предлагала мне сделку с дьяволом.

Уехать. Забрать маму. Забыть эту квартиру как страшный сон.

Но мама беременна. Её ребёнок — ребенок Виктора. Если мы уедем — что будет с ними? Виктор не бросит дочь. Оксана не отпустит отца.

Рано или поздно мама останется одна. С ребёнком. Без мужа. Без денег.

А если не уехать — Оксана будет мучить меня каждый день. Я это знала. Она никогда не блефовала.

Я села за рояль, положила руки на клавиши.

Пальцы дрожали.

Я нажала на аккорд.

До-мажор.

Самый чистый, самый светлый звук.

Он прозвучал фальшиво.

Не потому, что рояль расстроился.

Потому что мир вокруг был фальшивым.

Я закрыла глаза.

И заплакала.

Тихо. Беззвучно. Как научилась за эти недели.

Слёзы капали на клавиши, и мне казалось, что инструмент плачет вместе со мной.

Через час я взяла телефон и написала Игорю:

«Ты занят?»

Ответ пришёл через минуту: «Ужинаю. Приходи. Печенье есть»

Я надела пальто, вышла из комнаты, прошла мимо двери Оксаны.

Она не спала. Я слышала её голос — она с кем-то говорила. Скорее всего, с Олегом.

— Дурак, — услышала я её смех. — Он всё равно вернётся. Куда он денется?

Я не стала слушать дальше.

Нажала кнопку лифта, поднялась на девятый этаж и постучала в дверь квартиры 91.

Игорь открыл сразу — в домашних штанах и свитере, с ложкой в руке.

— Плакала? — спросил он, вглядываясь в моё лицо.

— Немного.

— Заходи, — он посторонился. — Расскажешь.

Я зашла.

Села на кухне, уткнулась в кружку с горячим чаем и рассказала всё — про сделку, про угрозы, про тайное знание Оксаны о нём.

Игорь слушал молча, не перебивая. А когда я закончила, сказал:

— Она блефует.

— Откуда ты знаешь?

— Такие люди всегда блефуют. — Он отпил чай. — Ей не нужен конфликт с отцом. Если она вынудит вас уехать — он может не простить. А Виктор для неё — источник денег.

— Но она сказала…

— Она много чего скажет. — Он поставил кружку на стол. — Настя, ты не обязана решать всё сейчас. Подыши. Возьми паузу.

— Я не могу. Она будет давить.

— А ты не поддавайся. — Он посмотрел на меня внимательно. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты просто пока этого не знаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел, как люди ломаются в огне. — Он помолчал. — А ты не сломалась. После всего, что она тебе сделала — ты здесь. Ты играешь. Ты идёшь в университет. Ты живая.

— Чуть-чуть, — сказала я.

— Любой ценой, — ответил он.

Мы сидели до полуночи.

Говорили о разном — о музыке, о пожарах, о жизни. Он рассказывал, как однажды вытащил из горящей машины женщину на девятом месяце, как она родила через две недели и назвала сына в его честь.

— Игорем? — спросила я.

— Нет, — он улыбнулся. — Спасателем.

Я впервые за долгое время засмеялась.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Ты умеешь смеяться, — сказал он.

— Оказывается, да.

Я ушла от него в час ночи.

Лифт не работал — я спустилась пешком по лестнице, считая ступеньки. С восьмого на седьмой, с седьмого на шестой, с шестого на пятый, с пятого на четвёртый.

Перед дверью квартиры остановилась.

Прислушалась.

Тихо.

Оксана спала.

Я зашла, разулась, прошла в свою комнату, легла в кровать и долго смотрела в потолок.

Сделка.

У меня есть неделя, чтобы подумать.

А что, если ответить ей её же оружием?

Что, если не уезжать — а остаться?

И выиграть?

Я закрыла глаза.

Завтра новый день.

А в новом дне — новая я.

Не серая мышь.

Не жертва.

Не вода, которая течёт туда, куда укажут.

Я буду играть свою музыку.

Громко.

Так, чтобы они услышали.