Глава 17. Люди в форме

Я не спала почти всю ночь.

Не от тревоги — от предвкушения. Завтра я увижу Игоря на его территории. Увижу ту жизнь, которой он живет, когда не поит меня чаем и не слушает мои жалобы. Мне хотелось понять, кто он на самом деле. Не сосед с девятого этажа, который приносит шоколадку и говорит правильные слова. А настоящий. Тот, кто вытаскивает людей из огня.

Я встала в шесть, выпила чай, надела джинсы и свитер — ничего длинного, ничего учительского. Просто удобную одежду, в которой можно ходить и смотреть.

Оксана спала. Из её комнаты не доносилось ни звука.

Я вышла из квартиры тихо, как мышь, нажала кнопку лифта и через минуту оказалась на улице.

Пожарная часть находилась на другом конце города. Я доехала на метро за сорок минут, потом прошла пешком ещё два квартала. Здание было старым, кирпичным, с высокими красными воротами и вывеской, которая гласила: «19-я пожарно-спасательная часть».

У ворот стоял Игорь.

В форме.

Я никогда не видела его в форме. Синяя куртка, форменные брюки, тяжёлые ботинки. Он выглядел по-другому — не мягким соседом с чашкой чая, а человеком, который умеет отдавать приказы и брать на себя ответственность.

— Привет, — сказал я, подходя ближе.

— Привет, — он улыбнулся. — Ты пришла.

— Ты же пригласил.

— Думал, передумаешь. — Он пожал плечами. — Многие передумывают, когда видят это место. Страшно.

— А мне не страшно, — ответила я. — Показывай.

Он провёл меня внутрь.

Двор части был выложен бетонными плитами, по краям стояли пожарные машины — красные, огромные, с блестящими цистернами и разложенными рукавами. От них пахло резиной, соляркой и ещё чем-то металлическим, неуловимым. Рядом сушились верёвки — толстые, альпинистские.

— Это наш автопарк, — сказал Игорь, показывая на машины. — Три основных, одна резервная. На выезд уходим за сорок секунд.

— Всегда?

— Почти всегда. Норматив — минута, но мы стараемся быстрее. Каждая секунда может стоить жизни.

Он говорил просто, без пафоса, как будто речь шла о чём-то обыденном. Но я смотрела на эти машины, на эти верёвки, на этих мужчин, которые в любое время дня и ночи готовы рвануть в огонь, и у меня перехватывало дыхание.

— Игорь, а можно посмотреть, как вы ездите? — спросила я.

— Сейчас? — он усмехнулся. — Некого тушить. Но могу показать внутри.

Он приоткрыл дверцу одной из машин, помог мне забраться внутрь. Кабина была тесной, с кожаными сиденьями и множеством кнопок на панели.

— Здесь сидит водитель, — показывал он. — А сзади — отсек для остальных. Там баллоны со сжатым воздухом, гидравлические ножницы, чтобы резать машины в ДТП, огнетушители, рукава.

— Ты любишь свою работу? — спросила я.

Игорь задумался на секунду.

— Не то, чтобы люблю. — Он почесал затылок. — Это больше… призвание. Я не умею сидеть на месте, когда кому-то нужна помощь. Жена сначала ругалась — говорила, что я слишком много работаю. А потом привыкла. А потом её не стало, и работа осталась единственным, что держало меня на плаву.

— Прости, — сказала я. — Я не хотела…

— Ничего, — он перебил мягко. — Всё нормально. Ты здесь не для того, чтобы жалеть меня. Ты здесь, чтобы отвлечься. Правда?

— Правда, — кивнула я.

Мы вышли из машины.

Игорь повёл меня дальше — в казарму, где отдыхали бойцы между выездами. Чистые койки, заправленные по уставу подушки, на тумбочках — фотографии жён, детей, собак. В углу — телевизор, на стене — расписание дежурств.

— Уютно, — сказала я.

— Привыкаешь, — ответил он. — Это второй дом.

Мы зашли в учебный класс, где на доске была написана схема тушения пожара в многоэтажном здании. Потом — в спортзал, где двое мужчин качали пресс и перекидывались шутками.

— О, Игорь, это кто? — спросил один из них, поднимая голову.

— Настя, соседка, — ответил Игорь. — Пришла посмотреть.

— Соседка? — мужчина подмигнул. — Красивая соседка.

— Работай давай, — беззлобно огрызнулся Игорь и повёл меня дальше.

Мы поднялись на второй этаж, где располагался командный пункт. Оттуда открывался вид на весь двор и на выездные ворота.

— Это наш «мозг», — сказал Игорь. — Сюда поступают вызовы, отсюда дают команды на выезд. Если видишь, что выезжаем — не пугайся.

— Не испугаюсь, — ответила я.

Мы постояли в тишине. Я смотрела на карту города на стене, на разноцветные отметки, на красные флажки, которые обозначали места последних пожаров. Четыре за эту неделю. Четыре выезда. Четыре спасённых жизни — или потерянных. Я не знала.

— Часто вы не успеваете? — спросила я.

— Успеваем почти всегда, — ответил Игорь. — Но иногда… иногда люди умирают до нашего приезда. Или мы не можем пробиться через огонь. Или конструкция рушится… — Он замолчал, и в его глазах появилась та глубокая, выжженная боль, которую не спрятать за улыбкой. — Это тяжело, Настя. Очень тяжело. И когда я вижу, как кто-то страдает от измены или от предательства — мне кажется, что это ерунда по сравнению с тем, что происходит в реале.

— Ты думаешь, моя боль — ерунда? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Я думаю, что боль — она разная. Но если ты пережила предательство и не сломалась — ты справишься с чем угодно. Ты сильнее, чем думаешь. Я тебе уже говорил это.

— Говорил, — кивнула я. — Но я не чувствую себя сильной.

— Сила не в том, что ты чувствуешь. Сила в том, что ты делаешь, когда не чувствуешь ничего.

Он посмотрел на меня, и я вдруг поняла, что стою слишком близко к нему. На расстоянии вытянутой руки. И что его глаза — серые, усталые, но тёплые — смотрят на меня так, как никто не смотрел после Олега.

Не с жалостью. Не с вожделением. С пониманием.

— Спасибо, — сказала я. — За сегодня. За то, что показал.

— Приходи ещё, — ответил он. — Если хочешь.

— Хочу, — честно сказала я.

Он улыбнулся.

В этот момент завыла сирена.

Я вздрогнула, но Игорь даже не дёрнулся. Спокойно, как по команде, он развернулся и сказал:

— Извини, выезд. Проводить не могу.

— Иди, — ответила я. — Я сама выйду.

Он кивнул и побежал вниз — тяжело, но быстро, как человек, который делал это тысячу раз. Через минуту двор наполнился криками, хлопаньем дверей, рёвом моторов. Красные машины одна за другой вылетали из ворот, разгоняясь на пустой улице.

Я стояла у окна командного пункта и смотрела, как они уезжают.

В синем небе таял звук сирены.

А в груди у меня таяло что-то ещё — холодное, скованное, что я носила в себе все эти недели.

Я не знала, что это.

Но знала, что это хорошее.

Я вышла из части, доехала до дома, поднялась на лифте.

В квартире было тихо. Оксаны не было — может быть, уехала к Олегу. Мама и Виктор вернутся только завтра.

Я села за рояль и положила руки на клавиши.

Пальцы заиграли сами — не гаммы, не этюды. Что-то новое, что родилось сегодня, пока я стояла в пожарной части и смотрела на карту города.

Сильное. Чистое. Настоящее.

Я играла и улыбалась.

Впервые за долгие недели.