Глава 18. Мамина тайна

Мама и Виктор вернулись во вторник вечером.

Я ждала их у окна — не потому, что скучала, а потому, что не могла сидеть на месте. После поездки в пожарную часть внутри меня поселилось странное беспокойство. Не тревога. Что-то другое — напряжение, как перед экзаменом, который ты боишься, но одновременно хочешь сдать.

Игорь не звонил и не писал. Я знала, что у него смена, но всё равно каждые полчаса проверяла телефон. Пустой экран. Ни одного сообщения.

«Дура, — сказала я себе. — Он тебе ничего не должен. Он просто сосед, который пожалел тебя».

Но внутри что-то сопротивлялось этому «просто».

Машина Виктора припарковалась у подъезда ровно в семь. Я спустилась вниз — не помогать с вещами, а встретить маму. Мне хотелось увидеть её лицо, обнять, убедиться, что она в порядке после этих выходных, которые должны были стать отдыхом, а превратились в побег.

Мама вышла из машины первой.

Она выглядела уставшей, но спокойной. Живот ещё не был заметен — всего два месяца, — но она уже машинально прижимала к нему руку, словно защищала.

— Настя, — она улыбнулась и обняла меня. — Я соскучилась.

— Я тоже, — ответила я в её плечо.

Виктор вышел следом, молча кивнул мне. За те дни, что они отсутствовали, он, кажется, постарел на несколько лет. Под глазами залегли тени, в волосах прибавилось седины. Оксана изводила его звонками — я знала, потому что слышала.

Они не были счастливы.

Они просто пытались выжить.

Мы поднялись в квартиру. Я помогла донести сумки, поставила чайник. Виктор ушёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

Мама села на кухне, обхватила кружку руками и долго молчала.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Не знаю, — ответила она честно. — Я устала, Настя. Очень устала.

— Из-за Оксаны?

— Из-за всего. — Она подняла на меня глаза. — Из-за неё. Из-за Виктора, который мечется между нами и не может выбрать. Из-за ребёнка, который растёт внутри меня, и я боюсь, что он родится в этот хаос. Из-за тебя, потому что ты страдаешь, а я не могу тебя защитить.

— Мама, ты не должна меня защищать, — сказала я. — Я взрослая.

— Ты моя дочь. Я всегда буду должна тебя защищать, сколько бы лет тебе ни было.

Она замолчала, отпила чай.

— Оксана звонила Виктору каждый день, — продолжила она. — Кричала, требовала, чтобы он вернулся. Говорила, что она его единственная семья, что я и мой ребёнок — чужие, что мы хотим отобрать у неё отца.

— Он что ответил?

— Ничего. — Мама покачала головой. — Он молчит. Он вообще последнее время молчит. Как будто боится сказать лишнее слово, чтобы не ранить никого. Но его молчание ранит всех.

Я хотела сказать что-то ободряющее, но не нашла слов.

— Настя, — мама вдруг посмотрела на меня серьёзно. — Я должна тебе кое-что сказать.

— Что?

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Если что-то случится со мной или с ребёнком — я хочу, чтобы ты знала. Ты — моя наследница. Всё, что у меня есть, — квартира на Чехова, немного сбережений — всё это твоё. Но это не главное. Главное — я хочу, чтобы ты пообещала мне кое-что.

— Мама, прекрати, — мне стало не по себе. — С тобой ничего не случится.

— Никто не знает, Настя. Роды в сорок три — это риск. Врачи говорят, что всё может быть хорошо, но что, если нет? Я не хочу оставлять тебя одну.

— Ты не оставишь.

— Пообещай, — настойчиво повторила она. — Если со мной что-то случится — не бросай этого ребёнка. Он будет твоим братом или сестрой. Он будет нуждаться в тебе.

У меня перехватило горло.

— Мама…

— Пообещай.

— Обещаю, — сказала я. — Но с тобой всё будет хорошо. Слышишь? Ты родишь, и мы будем растить его вместе. И Оксана… она отстанет. Рано или поздно.

Мама улыбнулась — грустно, устало.

— Какая же ты ещё наивная, Настя. — Она погладила меня по руке. — Оксана не отстанет. Она никогда ни от чего не отстаёт. Это её проклятие и её дар.

— Если она не отстанет — я сама с ней разберусь.

Мама посмотрела на меня с удивлением. В моём голосе прозвучала такая твёрдость, которой я сама от себя не ожидала.

— Ты изменилась, — сказала она.

— Изменилась, — согласилась я.

— Из-за этого парня? Соседа? Игоря?

Я вздрогнула.

— Откуда ты…

— Видела, как ты возвращаешься вечером. И лицо у тебя становится другим — светлеет. Как будто ты побывала там, где тебя понимают.

Я опустила глаза.

— Он просто друг, — сказала я. — Он помогает мне.

— Друг, который смотрит на тебя, как на чудо, — мама усмехнулась. — Я не слепая, Настя. Я вижу, как ты меняешься, когда говоришь о нём. Как улыбаешься.

— Я не улыбаюсь.

— Сейчас — нет. А полчаса назад, когда говорила о пожарной части — улыбалась. Я видела.

Я замолчала. Потому что не знала, что ответить.

— Будь осторожна, — сказала мама. — Твоё сердце ещё не зажило. А новое чувство — оно может быть как лекарство, а может быть как новая рана.

— Я знаю, — ответила я. — Не переживай.

Мы допили чай, помыли посуду. Я пошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать.

Мама права. Я изменилась.

Но я не знала — из-за Игоря или из-за того, что перестала быть жертвой.

Я взяла телефон.

Сообщение от Игоря: «Смена кончилась. Живой. Как ты?»

Сердце ёкнуло.

«Скучала», — ответила я. И тут же испугалась, что сказала лишнее.

Три минуты тишины.

Потом: «Я тоже. Прийти?»

Я закусила губу. Хотела написать «да», хотела написать «нет», хотела позвонить, хотела выбросить телефон в окно.

«Завтра, — ответила я. — Сегодня мама вернулась. Нужно побыть с ней»

«Хорошо. Спокойной ночи, Настя»

«Спокойной ночи, Игорь»

Я отключила экран, положила телефон на тумбочку и долго смотрела в потолок.

Оксана права в одном: я действительно изменилась.

Но это была не та перемена, на которую она рассчитывала.

Я стала сильнее.

И это пугало меня саму.

В три часа ночи я проснулась от звука шагов.

Кто-то ходил по коридору. Не мама — у мамы шаги тихие, скользящие. Не Виктор — тот топает, как медведь.

Оксана.

Она вернулась.

Я слышала, как она прошла на кухню, открыла холодильник, налила воды. Потом шаги приблизились к моей двери. Замерли.

— Настя, — позвала она тихо.

Я не ответила.

— Я знаю, что ты не спишь.

Я молчала.

— Ничего, — прошептала она. — Рано или поздно ты устанешь притворяться.

Шаги удалились.

Дверь её комнаты закрылась.

Я лежала в темноте и смотрела в потолок.

Притворяться?

Нет, Оксана.

Я больше не притворяюсь.

Я просто живу.

Назло тебе.