Глава 22. Первый настоящий поцелуй

Всю субботу, воскресенье и понедельник я была как на иголках — ждала, что Игорь заговорит, сделает шаг, объяснит. Но он молчал. Присылал короткие сообщения: «Как дела?», «Выспалась?», «До завтра». Такие же, как всегда. Спокойные. Тёплые. Без намёка на тот вечер, когда Оксана застала нас за пиццей и я сказала ему: «Ты — мой свет».

Может быть, я придумала? Может быть, он не понял? Или понял, но не поверил?

Я мучилась этими вопросами, как гамму, которую никак не получалось доиграть чисто. Маргарита Сергеевна на репетиции хмурилась, говорила, что я снова отвлеклась, что выпускной концерт через две недели, а я играю «как будто пальцы ватными стали».

Она была права.

Я играла хуже.

Не оттого, что разучилась. Оттого, что мысли мои были не о музыке, а о нём.

Во вторник вечером я сидела на подоконнике, смотрела на закат и перебирала в голове наши разговоры. Игорь был человеком, который не лез в душу, но умел оказаться рядом в тот самый момент, когда ты задыхаешься. Он не давил, не требовал, не спешил. Он ждал.

Но я устала ждать.

Я боялась, что, если не сделаю шаг сама — он так и останется моим соседом, который приносит шоколадку и слушает мою музыку по ночам.

Я надела джинсы, свитер — свой обычный «выходной» наряд. Расчесала волосы, посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела не та Настя, которая плакала в подушку после разрыва с Олегом. Другая. С решительным взглядом и чуть прикушенной губой.

Я вышла из комнаты, надела обувь.

Мама сидела на кухне, пила чай с ромашкой.

— Поздно уже, — сказала она, посмотрев на часы. — Куда ты?

— К Игорю, — ответила я.

Мама помолчала секунду, потом сказала:

— Будь осторожна.

— Не волнуйся, — я улыбнулась. — Он не Олег.

Она не стала спорить.

Я позвонила в дверь квартиры 91.

Долго никто не открывал. Я уже хотела уйти, подумав, что Игорь спит или его нет дома, как вдруг дверь распахнулась.

Он стоял на пороге в старых тренировочных штанах и футболке, с полотенцем на плече — видимо, только что вышел из душа. Волосы мокрые, щетина — как всегда, глаза усталые после смены.

— Настя? — удивился он. — Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — сказала я. — Я просто… я больше не могу молчать.

Он посторонился, пропуская меня. Я вошла, прошла на кухню — туда, где мы пили чай при свечах, где он сказал, что музыка — это свет в темноте.

— Настя, ты меня пугаешь, — сказал он, закрывая дверь.

— Не бойся, — ответила я. — Я не кусаюсь.

Он усмехнулся, но в глазах оставалась тревога.

— Что случилось? — повторил он.

Я повернулась к нему.

— Я хочу спросить тебя кое-что. Только ответь честно.

— Я всегда отвечаю честно.

— Ты чувствуешь ко мне что-то? — спросила я прямо. — Не как к соседке, не как к девчонке, которую надо пожалеть. А как к женщине?

Он замер.

Я видела, как дрогнули его пальцы, как изменилось лицо — тень удивления, тень страха, тень чего-то ещё, чего я не умела называть.

— Настя…

— Не отмалчивайся, — попросила я. — Пожалуйста. Я устала гадать. Устала рассматривать твои сообщения и искать в них скрытый смысл. Устала бояться, что ты — очередной человек, который уйдёт, потому что я сказала что-то не то.

— Ты не можешь сказать что-то не то, — сказал он. — Ты же музыкант. Ты чувствуешь ноты. А жизнь — это музыка. И ты… ты никогда не фальшивишь.

— Это не ответ, — прошептала я.

— Это ответ, — он шагнул ко мне. — Я просто боюсь его произнести.

— Чего ты боишься?

— Тебя, — сказал он. — Боюсь, что тебе нужен кто-то другой. Кто-то без шрамов, без ночных кошмаров, без работы, которая каждую минуту может стать последней. Я боюсь, что ты посмотришь на меня и увидишь не того, кого хочешь.

— Игорь, — я подошла к нему так близко, что почувствовала запах его геля для душа — мята и что-то горькое, мужское. — Я уже посмотрела. И увидела.

— Что ты увидела?

— Человека, который спас меня. Не из огня. Из пустоты. — Я подняла руку и коснулась его щеки. — Ты не пожалел меня. Ты просто был рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы я снова захотела жить.

Он закрыл глаза, когда мои пальцы коснулись его кожи.

— Настя, — прошептал он. — Если ты продолжишь — я не смогу остановиться.

— А я и не прошу тебя останавливаться.

Он открыл глаза. В сером взгляде не было сомнений. Было что-то другое — жаркое, долгое, как пламя.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена, — ответила я.

Он поцеловал меня.

Не так, как Олег — нежно, осторожно, как будто я была фарфоровой куклой. А по-другому. Спросил, разрешения? Да. Взял моё лицо в ладони, провёл большими пальцами по скулам, а потом наклонился и коснулся моих губ.

И мир перестал существовать.

Я забыла про Оксану, про Олега, про мамину беременность, про выпускной концерт, про все тревоги, которые давили на плечи.

Остались только его губы — тёплые, чуть шершавые от щетины. Его руки — сильные, но бережные. Его дыхание, смешанное с моим.

Я обвила руками его шею, прижалась теснее, и он ответил — глубже, настойчивее, поцелуй стал не вопросительным, а утвердительным.

Мы целовались долго. Пока не кончился воздух. Пока у меня не закружилась голова. Пока я не поняла, что плачу — тихо, беззвучно, но слёзы текут по щекам, и я ничего не могу с ними сделать.

Игорь отстранился, посмотрел на меня, вытер слёзы пальцами.

— Ты плачешь, — сказал он. — Я сделал что-то не так?

— Нет, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Всё так. Впервые за долгое время — всё так.

Он обнял меня — крепко, надёжно, как будто хотел защитить от всего мира.

— Я не хочу тебя потерять, — сказал он в мои волосы.

— Не потеряешь, — ответила я. — Если не захочешь сам.

— Не захочу.

Мы простояли так несколько минут. Его сердце билось у самого моего уха — ровно, сильно, успокаивающе.

— Настя, — сказал он.

— Что?

— Можно я буду приходить к тебе не только когда гроза?

Я засмеялась — тихо, счастливо.

— Можно, — ответила я. — И не только когда гроза. А всегда.

Он поцеловал меня в макушку, потом в лоб, потом в кончик носа, потом снова в губы — теперь мягче, нежнее.

Я ушла от него в полночь.

Он провожал меня до двери, держа за руку.

— Завтра увидимся? — спросила я.

— Завтра у меня смена, — ответил он. — Но послезавтра — обязательно.

— Я буду ждать.

— А я буду скучать.

Я вышла на лестничную площадку, обернулась. Он стоял в дверях, улыбался.

— Игорь, — сказала я.

— Да?

— Ты говорил, что музыка — это свет в темноте.

— Говорил.

— Ты был прав. — Я посмотрела на него. — Но ты оказался ярче.

Он не ответил. Просто смотрел, как я ухожу.

А я летела вниз — мне казалось, что я парю.

Внутри цвело что-то новое. Не то, что с Олегом — там был фейерверк, яркий и быстрый. А здесь — тихий, глубокий свет, как от свечи. Который не гаснет.

Я зашла в квартиру, разулась, на цыпочках прошла в свою комнату.

Мама спала.

Оксаны не было — может быть, уехала к Олегу, может быть, к подругам.

Я села за рояль, положила руки на клавиши.

И заиграла.

Ту мелодию, которую начала сочинять в ту самую грозу. Ту, в которой была любовь. Настоящая. Не выдуманная.

Я играла до двух ночи.

Не останавливаясь.

Не отпуская.

Пальцы сами находили ноты, сердце напевало слова, которых ещё не было.

Но они придут.

Обязательно придут.

А пока — просто музыка.