Глава 26. Новая жизнь

Первая ночь в квартире Игоря была странной.

Не потому, что мне было неудобно или страшно. Наоборот — я лежала на его узкой, почти спартанской кровати, укрытая старым, но мягким пледом, и чувствовала себя в безопасности. Странной она была потому, что я никак не могла поверить: я здесь. Я переехала. Я больше не сплю в комнате, где за стенкой ходит Оксана и строит козни.

Игорь лежал рядом, обнимал меня за плечи, и его дыхание было ровным — он уже спал. А я смотрела в потолок и думала. О маме. О концерте. О том, как сложится завтрашний день.

Завтрашний день сложился неожиданно.

Я проснулась от звонка в дверь. Игоря не было рядом — на его подушке лежала записка: «Уехал на смену. Не хотел будить. Ключи на тумбочке. Чайник — на кухне. Завтрак — в холодильнике. Не скучай».

Я улыбнулась, прижала записку к груди, потом встала, надела халат (мой, который я принесла с собой) и пошла открывать.

На пороге стояла Оксана.

В коротком платье, с идеальным макияжем и сигаретой в руке.

— Привет, сестрёнка, — сказала она. — Пустишь?

— Зачем ты пришла? — я не посторонилась.

— Поговорить. Мирно. Без скандалов.

Я посмотрела на неё недоверчиво. Но Игоря не было, мама была внизу, и спорить с Оксаной на лестничной клетке мне не хотелось. Я посторонилась.

Она вошла, огляделась.

— Уютно, — сказала она с лёгкой насмешкой. — Бедненько, но чистенько.

— Не твоё дело, — ответила я. — Зачем пришла?

Оксана прошла на кухню, села на табурет, закинула ногу на ногу.

— Я хочу заключить с тобой перемирие, — сказала она.

Я замерла.

— Что?

— Перемирие, — повторила она. — Ты живёшь здесь. Я живу там, внизу. Мы не пересекаемся. Ты не лезешь в мои дела. Я — в твои.

— А Олег? — спросила я.

— Олег уехал, — Оксана усмехнулась. — Вчера вечером. Собрал вещи и укатил. Сказал, что не может больше жить в «доме, где его никто не любит».

— И ты его отпустила?

— А что мне было делать? — она пожала плечами. — Плакать? Умолять? Я не умею. Да и не хотела. Он всё равно каждую ночь звал тебя.

Она сказала это спокойно, без привычной язвительности. Я не поверила.

— Ты врёшь, — сказала я.

— Зачем мне врать? — Оксана достала новую сигарету, но не зажгла. — Он уехал. Я осталась одна. Папа смотрит на меня как на преступницу. Твоя мама — как на чумную. А ты сидишь здесь, в своей новой жизни, и строишь из себя счастливую.

— Я не строю, — ответила я. — Я правда счастлива.

— Ну-ну. — Она покрутила сигарету в пальцах. — Слушай, Настя. Я пришла не за тем, чтобы ссориться. Я пришла сказать: ты выиграла. Забирай своего спасателя. Забирай маму. Забирай ребёнка, которого она носит. Я не буду мешать.

— Почему?

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Потому что устала, — сказала она. — Устала бороться. Устала доказывать, что я лучше. Устала быть злой.

— Ты всегда можешь перестать быть злой, — сказала я. — Это просто выбор.

— Не для меня. — Она встала. — Я не умею быть доброй. Это не заложено.

— Научись.

Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то — тоска? сожаление?

— Поздно, — сказала она. — Я уже сломалась. Но не так, как ты. Ты сломалась и собралась заново. А я… я просто сломалась.

Она направилась к выходу, но у двери остановилась.

— Настя, — сказала она, не оборачиваясь. — Береги его. Своего спасателя. Такие, как он, редко попадаются.

— А ты? — спросила я.

Она повернулась. В её глазах блестели слёзы — впервые за всё время, что я её знала.

— А я найду кого-нибудь, кто не будет смотреть на меня с ненавистью, — сказала она. — Или не найду. Какая разница?

Она вышла.

Дверь щёлкнула замком.

Я стояла на кухне и смотрела на табурет, на котором она сидела. На сигарету, которую она так и не зажгла. На след от её духов — сладкий, приторный, который уже начинал выветриваться.

Я не знала, верить ей или нет. Оксана умела врать. Умела играть роли. Умела заставить тебя поверить в её боль, а потом ударить, когда ты расслабишься.

Но сегодня она казалась другой.

Сломанной.

Как я несколько недель назад.

Я села за маленький стол, налила себе чаю, но пить не стала. Просто сидела и смотрела в окно.

Внизу, на четвёртом этаже, горел свет в комнате, где остался мой рояль. Я почти физически чувствовала его одиночество.

— Прости, — шепнула я. — Я скоро приду.

В полдень пришла Катя.

Я забыла предупредить её о переезде, и она приехала к нам, на четвёртый этаж, где открыла дверь и испуганно спросила маму: «А где Настя?» Мама дала ей мой новый адрес.

— Настя! — Катя влетела в квартиру Игоря, как ураган. — Ты что, с ума сошла? Переехала к мужику, которого знаешь меньше месяца?

— Кать, тише, — я закрыла дверь. — Я знаю его достаточно.

— А я знаю тебя достаточно, чтобы сказать: ты совершаешь ошибку. Боже, — она села на табурет и уронила голову на руки. — Что с тобой сделали? Ты была такой осторожной, такой рассудительной…

— Меня предали, Кать, — сказала я. — Предали самым жестоким образом. А он меня спас. Не словами. Делом.

— Делом? — она подняла голову. — Каким делом? Шоколадку принёс?

— Он приходил, когда я плакала. Он слушал, когда я говорила. Он не лез в душу, но был рядом. Это больше, чем Олег сделал за два года.

Катя замолчала.

— Ты его любишь? — спросила она тихо.

— Люблю, — ответила я.

— А он тебя?

— Кажется, да.

Она вздохнула, встала, обняла меня.

— Будь счастлива, дура, — прошептала она. — Если он тебя обидит — я приеду с вилами.

— Не обидит.

— Посмотрим.

Катя ушла через час, оставив меня одну — с чашкой недопитого чая и мыслями об Оксане, об Игоре, о маме, о концерте.

Вечером Игорь вернулся. Усталый, пропахший дымом, с синяком на скуле.

— Что с лицом? — спросила я, подходя к нему.

— Кирпич упал, — усмехнулся он. — Не на голову, слава богу.

— Ты ужинал?

— Нет.

Я поставила перед ним тарелку с супом — разогрела то, что сама сварила днём. Он ел молча, быстро, как человек, который привык торопиться.

— Игорь, — сказала я.

— М-м-м?

— Сегодня приходила Оксана.

Он поднял голову.

— Зачем?

— Предлагала перемирие. Сказала, что устала. Сказала, что Олег уехал.

— Ты ей веришь?

— Не знаю. — Я села напротив. — Но она выглядела… сломленной.

— Она опасна, — сказал Игорь. — Даже сломленная. Особенно сломленная.

— Знаю. — Я взяла его за руку. — Но я не боюсь. С тобой — не боюсь.

Он сжал мои пальцы.

— Настя, — сказал он. — Ты не пожалеешь?

— О чём?

— О том, что переехала. О том, что выбрала меня.

— Нет, — ответила я. — И никогда не пожалею.

Он улыбнулся — устало, но счастливо.

— Тогда иди сюда, — он потянул меня к себе.

Я обняла его, прижалась к груди, чувствуя, как бьётся его сердце. Сильное, надёжное, живое.

— Игорь, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю, — ответил он. — И я тебя.

Мы сидели так долго, пока не стемнело.

А потом я повела его в душ, смывать дым с волос, с кожи, с души.

Это была наша вторая ночь.