Глава 28. Сборы и откровения

Утро началось с суеты.

Я спустилась на четвёртый этаж в восемь утра — помочь маме собирать вещи. Переезд назначили на субботу, через четыре дня, но мама хотела начать упаковку заранее, чтобы «не было аврала».

Виктор сидел на кухне, пил кофе и смотрел в одну точку. Он не спал всю ночь — это было видно по красным глазам и дрожащим рукам.

— Доброе утро, — сказала я.

Он поднял голову, посмотрел на меня, словно не узнавая.

— Доброе, — ответил тихо.

— Вы не спали?

— Не спал. — Он отставил чашку. — Настя, скажи мне честно. Твоя мать права? Я плохой муж? Плохой отец? Я что-то сделал не так?

Я села напротив.

— Вы не плохой, Виктор. Вы просто слабый.

Он удивился.

— Слабый?

— Вы боитесь Оксаны. Боитесь её потерять — и потому позволяете ей всё. А мама боится вас потерять — и потому терпит. Но терпение кончилось. У неё теперь есть не только вы, но и ребёнок. И она должна думать о нём.

— Я тоже думаю о нём! — он почти выкрикнул это.

— Тогда ведите себя как отец. Не только для этого ребёнка — для Оксаны тоже. Поговорите с ней. Не как с капризной девочкой — как со взрослой. Скажите, что вы её любите, но не позволите разрушать вашу жизнь.

— Она не послушает.

— А вы попробуйте.

Виктор замолчал.

Мама вышла из спальни с коробкой книг в руках. Поставила её в коридор, вытерла лоб.

— Настя, поможешь с посудой? Хочу забрать ту, которую я выбирала и покупала сама. — спросила она.

— Иду.

Я оставила Виктора на кухне и пошла за ней.

— Ты говорила с ним? — спросила мама, когда мы остались одни.

— Говорила. Но он не готов.

— Никто никогда не готов, — мама вздохнула. — Но приходится.

Мы упаковывали посуду в пузырчатую плёнку — мамину, старую, ещё из той жизни, с папой. Каждую чашку, каждую тарелку она оборачивала осторожно, словно прощалась.

— Ты не жалеешь? — спросила я.

— О чём?

— Что переехала к нему. Что согласилась на эту авантюру.

Она задумалась, потом покачала головой.

— Нет, не жалею. Я жалею, что не увидела раньше, что Оксана нас не примет. Жалею, что подвергла тебя этому кошмару. Но чтобы я жалела, что полюбила Виктора? Нет. Он хороший человек. Просто у него трудная дочь.

— Не просто трудная, — усмехнулась я. — Она монстр.

— Каждый монстр кем-то создан, — мама посмотрела на меня серьёзно. — Виктор не дал ей материнской любви. Она выросла в пустоте. И теперь пытается заполнить эту пустоту чужой болью.

— Ты её жалеешь?

— Жалею, — просто ответила мама. — Но не позволю ей разрушить мою жизнь. Это разные вещи.

В дверь постучали.

Я пошла открывать, думая, что это Игорь — он обещал занести какие-то коробки.

На пороге стояла Оксана.

Без макияжа, в растянутом свитере, с красными глазами. Она выглядела так, будто не спала всю ночь — как и Виктор.

— Можно войти? — спросила она. Голос был тихим, без обычной насмешки.

— Заходи, — я посторонилась.

— А. где отец?

— На кухне.

Оксана прошла на кухню, села рядом с отцом. Мы с мамой тоже пришли на кухню.

— Пап, — сказала она. — Я хочу извиниться.

Виктор поднял голову. Не поверил.

— Ты?

— Я. — Она посмотрела на маму, которая стояла в дверях с коробкой посуды. — Перед тобой. Перед Валентиной. Перед Настей.

— Это что, новый спектакль? — спросила я жёстко.

Оксана покачала головой.

— Нет. — Она провела рукой по лицу. — Я устала притворяться. Устала быть злой. Устала ненавидеть вас за то, чего вы не делали.

— Что случилось? — спросила мама, ставя коробку.

— Олег позвонил, — сказала Оксана. — Сказал, что больше никогда не вернётся. Что я сделала ему больно. Что я разрушила его жизнь. Что я… что я чудовище.

— Он прав, — сказала я.

— Настя, — предостерегающе сказала мама.

— Пусть говорит, — Оксана подняла на меня глаза. — Она права. Я чудовище. Но я не хочу им быть. Я не знаю, как это остановить. Не знаю, как перестать причинять боль.

— Начни с малого, — вдруг сказал Виктор. — Перестань врать.

— Не буду, — кивнула Оксана. — Перестану.

— Перестань манипулировать.

— Перестану.

— Перестань ненавидеть.

— Это сложнее, — она посмотрела на маму. — Но я попробую.

Мама молчала.

Потом подошла к Оксане, села рядом и взяла её за руку.

— Я не верю словам, — сказала она. — Но я готова дать тебе шанс. Если ты докажешь делом — я приму твои извинения.

— Чем? — спросила Оксана.

— Помоги нам переехать, — ответила мама. — Не словами. Руками. Упакуй свои обиды в коробку и помоги нам собрать вещи.

Оксана уставилась на неё.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Оксана перевела взгляд на меня, потом на отца. Виктор молчал, но в его глазах теплилась надежда.

— Хорошо, — сказала Оксана. — Я помогу.

Это был странный день.

Оксана упаковывала вещи — молча, сосредоточенно, без обычных колкостей и язвительных замечаний. Она складывала книги в коробки, заворачивала посуду в газеты, протирала пыль с полок.

Я наблюдала за ней и не верила своим глазам.

Та ли это Оксана, которая три недели назад объявила о помолвке с моим парнем? Та ли это женщина, которая ходила в одном белье по квартире, чтобы дразнить Олега? Та ли это сестра, которая назвала меня «тёплой, пресной, никому не нужной водой»?

Она была той же.

Но другой.

— Ты чего смотришь? — спросила Оксана, заметив мой взгляд. — Помогать будешь или просто стоять?

— Помогаю, — ответила я, взяла коробку.

Мы работали рядом — не разговаривая, не ссорясь. Просто делали общее дело.

Мама ушла отдыхать — ей нельзя было перенапрягаться. Виктор уехал в офис — сказал, что нужно разобрать дела, но я видела, что он просто не мог сидеть и смотреть.

В четыре часа пришёл Игорь.

— Ого, — сказал он, увидев коробки в коридоре. — Активно.

— Очень, — ответила я.

Оксана посмотрела на него, потом на меня.

— Хороший мужик, — сказала она. — Береги его.

— Буду, — ответила я.

Оксана кивнула и ушла в свою комнату — переодеваться, сказала она. Но я видела, что она просто не хочет больше смотреть на нас с Игорем. На наше счастье.

— Она странная сегодня, — сказал Игорь, когда мы остались одни.

— Она пытается измениться, — сказала я.

— Думаешь, получится?

— Не знаю. Но даю ей шанс.

Игорь обнял меня, поцеловал в макушку.

— Ты слишком добрая, — сказал он.

— А ты слишком хороший, — ответила я. — Поэтому мы и вместе.

Он улыбнулся.

— Помочь с коробками?

— Помоги.

Вечером мы сидели на кухне втроём — я, мама и Игорь. Оксана ушла к себе — сказала, что хочет побыть одна. Виктор ещё не вернулся.

— Мам, — сказала я. — Ты правда думаешь, что она изменится?

Мама посмотрела в коридор, где горел свет в Оксаниной комнате.

— Люди редко меняются, — сказала она. — Но иногда они могут захотеть попробовать. И если в этот момент их поддержать…

— То вдруг получится, — закончил Игорь.

— То вдруг получится, — кивнула мама.

Мы помолчали.

— Мам, — я взяла её за руку. — Я горжусь тобой.

— За что? — удивилась она.

— За то, что не сдалась. За то, что боролась. За то, что не предала себя.

Она улыбнулась — грустно, но тепло.

— Я просто хочу, чтобы мои дети жили в мире, — сказала она. — Все трое.

— Все трое? — переспросила я.

— Ты. Ребёнок. И она, если захочет.

Я посмотрела на дверь в Оксанину комнату.

— Может быть, — сказала я. — Может быть, когда-нибудь.

— А пока, — мама встала, — нам нужно закончить сборы. Завтра будет тяжёлый день.

Я кивнула, допила чай и пошла упаковывать оставшиеся книги.

Игорь помогал.

Оксана не выходила до утра.

Но дверь её комнаты была приоткрыта — впервые за всё время.

Может быть, это был знак.

Может быть, надежда.

Я не знала.

Но я хотела в это верить.