Глава 32. Концерт

До выпускного концерта оставалось три дня.

Я почти не спала — не от страха, от волнения. Внутри меня жила музыка, та самая, которую я писала последние месяцы. Она переливалась, дышала, требовала выхода. Пальцы горели, просились к клавишам, но я боялась переиграть — сорвать голос инструмента, устать раньше времени.

Игорь уходил на смены, возвращался, кормил меня, укладывал спать, но я всё равно просыпалась в три ночи и шла к столу. Это был мой импровизированный рояль, по которому я просто бегала пальцами, а звуки были в моей голове.

Но и настоящий рояль у меня тоже был. Мой рояль остался внизу, у Виктора. А Игорь договорился с соседкой с пятого этажа, старой пианисткой, которая давно не играла из-за артрита. Она отдала мне свой инструмент — старый, расстроенный, но живой. И с условием, что она будет приходить слушать мою игру.

— Играй, детка, — говорила она. — Мне приятно слушать. Напоминает молодость.

Я играла.

Гаммы, этюды, сонаты — и свою, новую, которую так и не назвала.

Мама приезжала слушать. Сидела на табуретке, прижимала руки к животу и плакала.

— Не плачь, мам, — говорила я.

— Я от счастья, — отвечала она.

Оксана пришла один раз. Постояла в дверях, послушала минуту, ушла. Перед уходом сказала:

— Неплохо.

Для неё это был высший комплимент.

Виктор приносил цветы. Каждый день. Сначала я удивлялась, потом привыкла.

— Вы не обязаны, — сказала я однажды.

— Обязан, — ответил он. — Ты делаешь мою женщину счастливой. Это многого стоит.

Я улыбалась и продолжала играть.

За день до концерта случилось то, чего я не ожидала.

Я сидела на кухне у Игоря, пила чай, перебирала в голове программу. Входная дверь открылась — он вернулся со смены. Но не один.

С ним пришёл Олег.

Я замерла с чашкой в руке.

— Настя, — сказал Игорь. — Я встретил его внизу. Он просил поговорить.

— О чём?

— Я не знаю. — Игорь посмотрел на Олега. — Но я решил, что ты должна сама решить — слушать или нет.

Олег стоял в прихожей, мял в руках кепку, смотрел в пол.

— Настя, — сказал он. — Я ненадолго.

— Говори, — ответила я.

— Я уезжаю, — сказал он. — В другой город. Предложили работу. Лучше оплачиваемую. Новый филиал.

— Поздравляю. Хотя твоя невеста говорила, что ты уже уехал. Опять соврала.

— Я хотел… я хотел попрощаться. По-человечески.

— Попрощался. Можешь идти.

Олег поднял глаза. В них было что-то, что я не видела давно — боль.

— Настя, я люблю тебя, — сказал он. — Я буду любить тебя всю жизнь. И я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу, чтобы ты знала: ты была лучшим, что со мной случалось.

— Олег, — я поставила чашку. — Не надо.

— Надо. — Он шагнул ко мне. — Я не могу уехать, не сказав этого.

Игорь стоял в стороне, молчал. Не вмешивался.

— Ты выбрал, — сказала я. — Выбрал Оксану. Выбрал предательство. Выбрал лёгкий путь.

— Я ошибся.

— Ошибки имеют последствия. — Я встала. — Ты их понёс. Я — тоже. Мы квиты.

— Я знаю, — он опустил голову. — Просто… будь счастлива. Ты заслуживаешь.

— Буду, — ответила я. — С ним.

Я посмотрела на Игоря.

Олег перевёл взгляд с меня на него, потом обратно.

— Присматривай за ней, — сказал он Игорю. — Она… она особенная.

— Знаю, — ответил Игорь.

Олег кивнул, развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди кухни, смотрела на закрытую дверь, и почему-то не плакала.

Не злилась.

Не жалела.

Просто поставила точку.

Игорь подошёл, обнял.

— Ты как?

— Спокойно, — ответила я. — Как будто закрыла старую тетрадь и открыла новую.

— Мне жаль его, — сказал Игорь.

— Мне тоже. — Я посмотрела на него. — Но это его выбор. Его жизнь. Не моя.

Мы поужинали молча, а потом я попросила:

— Сыграй мне что-нибудь.

— Я не умею, — сказал он.

— Просто нажми на клавиши. Любые.

Он сел за пианино соседки. Пальцы его — грубые, сильные — нажали на аккорд.

До-мажор.

Фальшиво.

Я заплакала.

Не от боли — от того, что это было так прекрасно.

Он играл от сердца.

Без правил.

Без нот.

Так, как умел.

— Ты чудо, — сказала я, когда он закончил.

— Нет, — он покачал головой. — Ты чудо. Я просто твой зритель.

В день концерта я проснулась в пять утра.

Помылась, выпила чай, надела чёрное платье — длинное, строгое, с открытыми плечами. Мама пришла помочь и поддержать — поправила волосы, подкрасила губы.

— Ты красивая, — сказала она.

— Я волнуюсь.

— Это нормально. Я тоже волновалась перед каждым выступлением.

— Ты играла?

— В юности. Потом — папа. Потом — ты.

— Почему ты бросила?

Мама задумалась.

— Испугалась, — сказала она. — Что не получится. Что я недостаточно хороша.

— А теперь?

— Теперь я понимаю: не нужно быть лучшей. Нужно быть собой. — Она посмотрела на меня. — Как ты. Ты всегда была собой. В этом твоя сила.

Мы обнялись — осторожно, чтобы не помять платье.

В зале педагогического университета было полно народу.

Я вышла на сцену — и на минуту ослепла от софитов. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

А потом я увидела их.

Первый ряд. Мама, с животом и счастливыми глазами. Виктор — сжимает её руку. Оксана — без телефона, без отвлечений, просто смотрит.

Второй ряд. Игорь. В строгом костюме — я никогда не видела его в костюме. Сидел прямо, смотрел только на меня.

Третий ряд. Катя, однокурсники, Маргарита Сергеевна — с блокнотом, готовая ставить оценку

Четвёртый ряд. Незнакомые люди, которые пришли слушать музыку.

Я выдохнула.

Села за рояль.

Положила руки на клавиши.

И заиграла.

Бах. Первая прелюдия. Строгая, математичная, как правило жизни.

Потом Шопен. Ноктюрн до-минор. Печальный, как воспоминание.

Потом Рахманинов. Прелюдия соль-минор. Мощный, как удар.

И в конце — она.

Моя мелодия.

Та, которую я сочиняла ночами.

Та, в которой была вся я — и боль, и любовь, и надежда.

Я не помню, как играла. Пальцы летали сами, сердце пело, слёзы текли по щекам — но я не вытирала.

Когда закончила, в зале стояла тишина.

Я подумала: всё. Провал. Они ушли.

Но потом — аплодисменты.

Громкие, долгие, настоящие.

Я встала, поклонилась.

Мама плакала. Виктор аплодировал стоя. Оксана — я видела — вытирала глаза.

Игорь улыбался.

Я смотрела на него и понимала: я выиграла.

Не конкурс.

Не звание.

Себя.

После концерта мы сидели в кафе — все вместе.

Мама, Виктор, Оксана, Игорь, Катя, Маргарита Сергеевна (она сказала: «Вы сегодня играли не как студентка — как настоящий музыкант»).

Оксана молчала, но я видела — она хочет что-то сказать.

— Настя, — начала она. — Я… я хочу извиниться. Перед всеми. Перед тобой, Валентина, папа. Я вела себя как дура. Как последняя дура. Я причинила вам боль. И я не знаю, как это исправить.

— Начни с малого, — сказал Виктор. — Перестань врать.

— Перестану.

— Перестань манипулировать.

— Перестану.

— Иди учиться или работать, — добавил он.

Оксана помолчала.

— Я подумаю.

— Это не ответ.

— Я пойду учиться, — сказала она. — На психолога. Хочу понять, почему люди такие… такие.

— Сложные? — подсказала мама.

— Безумные, — ответила Оксана.

Все засмеялись.

Впервые — все за одним столом.

Я посмотрела на Игоря. Он взял меня за руку под столом.

— Горжусь тобой, — сказал он.

— Ещё не вечер, — ответила я.

— Вечер только начинается.

Мы вышли из кафе, когда стемнело.

Город сиял огнями, мама и Виктор уехали на такси, Оксана — с ними.

Мы остались вдвоём.

— Игорь, — сказала я.

— М-м-м?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты был рядом. Когда мне было больно. Когда я не верила, что смогу.

— Ты смогла. — Он обнял меня. — Ты всегда могла. Просто тебе нужен был кто-то, кто напомнил бы об этом.

— Теперь я не забуду.

— Я тоже.

Мы поцеловались под фонарём, и кто-то проходящий мимо крикнул: «Горько!»

Я рассмеялась.

— Ещё рано, — сказала я.

— А когда не рано? — спросил Игорь.

Я посмотрела на него.

— Скоро, — ответила.

Мы пошли домой — по тёмным улицам, держась за руки.

Впереди была целая жизнь.