Глава 35. Маленькое чудо

Оксана не стала скрывать беременность. Через неделю после нашего разговора на балконе она пришла к маме и сказала прямо:

— Я беременна от Олега. Ребёнок будет жить со мной. Если хочешь помочь — поможешь. Если нет — я не обижусь.

Мама молчала минуту. Потом встала, подошла к Оксане и обняла.

— Ты дурочка, — сказала она. — Конечно, я помогу.

Я стояла в дверях и смотрела, как моя мать обнимает женщину, которая полгода назад называла её «чужой» и делала всё, чтобы разрушить нашу семью.

— Настя, иди сюда, — позвала мама.

Я подошла.

— Мы теперь все вместе, — сказала мама. — Одна семья. Слышите? Одна.

— Слышу, — ответила я.

Оксана молчала, но не отстранялась.

Виктор узнал новость вечером.

Он сидел на кухне, пил чай, смотрел на Оксану долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена.

— А Олег?

— Мне не нужен Олег. — Она положила руку на живот — ещё плоский, незаметный. — Мне нужен только ребёнок.

— Ты не справишься одна.

— Справлюсь. Я всегда справлялась.

— Не справишься, — повторил Виктор. — Но я помогу. Мы поможем. Потому что мы — семья.

— Семья? — усмехнулась Оксана.

— Да. — Виктор встал, подошёл к ней. — Ты моя дочь. Я люблю тебя. Даже когда ты ведёшь себя как дура.

— Я всегда веду себя как дура, — пробормотала она.

— Знаю. — Он обнял её. — Но я всё равно люблю.

Я вышла из кухни, оставив их наедине.

Игорь ждал меня в коридоре.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Кажется, да, — ответила я.

— Ты плакала?

— Немного.

— От счастья?

— От усталости. — Я прислонилась к стене. — Столько всего случилось. Столько боли. И теперь — ребёнок. Не у меня — у неё. А я переживаю, как за своего.

— Потому что ты добрая, — сказал Игорь.

— Потому что я человек.

Он взял меня за руку, повёл к лифту.

— Пойдём домой, — сказал он. — На сегодня достаточно.

Я кивнула.

— Игорь, — сказала я.

— Да?

— Обними меня. Просто обними.

Он обнял.

Мы стояли так посреди комнаты, не двигаясь, не говоря ни слова.

И этого было достаточно.

Беременность Оксаны оказалась тяжёлой, с токсикозом, с перепадами давления, с постоянной усталостью.

— Ты как? — спросила я, когда пришла навестить.

— Как убитая, — ответила она.

Лежала на диване, укрытая пледом, бледная, с красными глазами.

— Олега так и не нашла?

— Не искала.

— А он?

— А что он? — она усмехнулась. — Если бы хотел найтись, то объявился бы. Не хочет — и не надо.

— Ты не злишься?

— Нет времени. Я ращу человечка внутри. Это сложнее, чем злиться.

Я села рядом.

— Можно потрогать? — спросила я.

— Валяй.

Я положила ладонь на её живот. Под кожей что-то шевельнулось — маленькое, живое, настоящее.

— Он пинается, — сказала я.

— Она, — поправила Оксана.

— Откуда знаешь?

— Узи сказали. Девочка.

— Ты рада?

— Не знаю. — Она посмотрела в потолок. — Девчонок труднее растить. Они всё повторяют за матерью. А что хорошего она увидит во мне?

— Она увидит маму, которая не сдалась, — ответила я. — Которая выжила. Которая учится любить.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь.

— А ты слишком плохо.

Она не ответила.

Я сидела рядом, держала её за руку, и мы молчали.

Приехала мама с Пашей.

— Посмотри, кто пришёл, — сказала она, поднося Павла к Оксане.

Он улыбнулся — беззубым ртом, счастливыми глазами.

— Тоже мне, радость, — проворчала Оксана, но я видела, как дрогнули её губы.

Мама положила Павла рядом с Оксаной. Он схватил её за палец и не отпускал.

— Вот, — сказала мама. — Учись. Это твоя племянница будет. Или племянник. Ты должен быть хорошим дядей.

— Он будет, — сказала Оксана. — Если я не испорчу.

— Не испортишь, — сказала я.

— Откуда знаешь?

— Потому что я рядом.

Оксана закрыла глаза.

— Устала я, — сказала она.

— Отдыхай, — ответила мама.

Мы вышли из комнаты, оставив её одну.

Я прислонилась к стене.

— Она справится, — сказала мама.

— Справится, — кивнула я.

— Ты тоже, — добавила мама. — У тебя скоро свадьба.

— Ещё не скоро, — ответила я. — Игорь копит на квартиру. Не хочет, чтобы мы жили в съёмной.

— Он хороший, — сказала мама.

— Лучший, — ответила я.

Мы пошли на кухню — пить чай.

Павел уснул у мамы на руках, маленький, тёплый, пахнущий молоком.

Я смотрела на него и думала о том, какой будет дочка Оксаны. Светлой или тёмной? Доброй или злой? Счастливой или нет?

Захочет ли она знать своего отца? Простит ли его? Или будет ненавидеть всю жизнь?

Я не знала.

Но знала одно: я буду рядом.

Для неё.

Для Оксаны.

Для всех.

Игорь сидел на кухне, смотрел в окно, пил чай.

— Ну как там? — спросил.

— Нормально. Оксана беременна девочкой.

— Ты расстроена?

— Нет. — Я села рядом. — Наоборот. Я рада.

— Почему?

— Потому что девочка — это шанс. Для Оксаны. Для всех нас.

Он не понял, но не стал спрашивать.

— Игорь, — сказала я.

— Да?

— Ты не боишься, что я буду плохой женой?

— Нет, — ответил он.

— А плохой матерью?

— Тем более нет.

— Почему ты такой уверенный?

— Потому что ты не умеешь быть плохой. — Он поцеловал меня. — Это просто не в твоей природе.

Я улыбнулась.

Вечером я села за пианино соседки. Играла долго, до хрипоты, до боли в пальцах.

Не мелодию — жизнь.

Всю себя.

Старая пианистка слушала, услышав музыку, пришла ее послушать. Она сидела в кресле, закрыв глаза.

— Грустно, — сказала она, когда я закончила.

— Почему?

— Потому что я вспомнила себя молодой. Так же играла вечерами. Ждала любви. Боялась, что не дождусь.

— Дождались?

— Дождалась, — она открыла глаза. — И потеряла. Но это было. И это было прекрасно.

— Вы не жалеете?

— Нет, — ответила она. — Ни о чём не жалею.

Я встала, поцеловала её в щеку.

Она ушла к себе.

Игорь уже спал. Я легла рядом, прижалась к его спине.

Он шевельнулся, накрыл мою руку своей.

Я закрыла глаза.

Оксана беременна.

Игорь рядом.

Мама счастлива.

Павел растёт.

А я — я живу.