Глава 36. Признание

Следующие два месяца пролетели как один долгий, тёплый день.

Я закончила университет. Диплом получила с отличием — Маргарита Сергеевна сказала, что таких учениц у неё было всего трое за тридцать лет работы. Я плакала, она плакала, потом мы пили чай с пирожными и вспоминали мои провалы на первом курсе.

Игорь работал. Много, тяжело, иногда пропадал на сменах по двое суток. Я скучала, но не жаловалась. Понимала: его работа — это не просто работа. Это призвание.

Мама привыкала к новой жизни — с маленьким Павлом, с Виктором, который приезжал почти каждый день.

Оксана менялась. Не быстро, не драматично — как будто кто-то внутри неё переплавлял старый металл в новый. Она стала тише, меньше курила, почти не материлась. Я видела, как она гладит свой живот, как разговаривает с дочкой, как боится.

— Я не справлюсь, — сказала она однажды, когда мы остались на кухне вдвоём.

— Справишься, — ответила я.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что у тебя нет выбора.

Она усмехнулась, но не обиделась.

В середине августа Игорь подошёл ко мне с серьёзным лицом.

— Настя, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

— О чём? — я положила ноты — репетировала новую программу для музыкальной школы, куда меня пригласили преподавать.

— О будущем.

Он сел напротив, взял меня за руки.

— Я копил на квартиру, — сказал он. — Но процесс идёт медленно. Моей зарплаты не хватает. Я подумал… может быть, не ждать? Может быть, мы можем жить в съёмной, а потом…

— Игорь, — перебила я.

— Что?

— Мне не нужна квартира. Мне нужен ты.

— Но я обещал…

— Ты ничего не обещал. Ты сказал, что хочешь. А я хочу быть твоей женой. Не важно, где.

Он смотрел на меня долго, внимательно, как будто искал подвох.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Он выдохнул, обнял меня, прижал так крепко, что хрустнули позвонки.

— Настя, — прошептал он в мои волосы. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — ответила я.

Мы решили пожениться в сентябре.

Скромно — без огромного банкета, без сотни гостей. Только самые близкие: мама, Виктор, Оксана, Павел, Катя.

— Я хочу, чтобы ты пришла на свадьбу в платье, — сказала я Оксане.

— Зачем? — удивилась она.

— Потому что ты моя сестра. Потому что я хочу, чтобы ты была рядом.

— Я разрушила твою жизнь, — сказала она.

— Ты сделала мне больно, — согласилась я. — Но ты не разрушила мою жизнь. И ты меняешься. Я вижу.

— Может быть, это временно.

— Может быть, — кивнула я. — Но я хочу верить, что нет.

Оксана долго молчала, потом кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Я приду.

Я не просила её вести себя хорошо. Не просила не пить, не скандалить, не устраивать сцен. Просто пригласила — как сестру.

Она пришла.

В сентябрьский солнечный день, в красивом платье цвета лаванды — длинном, закрытом, скромном. Надела его, наверное, впервые в жизни.

— Ты выглядишь… по-другому, — сказала я, когда увидела её.

— Постаралась не позориться, — ответила она.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты здесь. Благодаря тебе, я встретила Игоря.

Она отвела взгляд, но я заметила, как дрогнули её губы.

На церемонии было тепло — по-осеннему прозрачно, с лёгким ветром и золотыми листьями.

Игорь ждал меня у небольшой арки, украшенной цветами, которая находилась при входе в ЗАГС. В сером костюме, с наглаженными стрелками и непривычно гладко выбритым лицом.

— Ты красивый, — сказала я, подходя.

— А ты — невеста, — ответил он.

Мы расписались в ЗАГСе, а свидетелями стали Катя и Виктор.

— Молодые, — сказала женщина в чиновничьей форме. — Обменяйтесь кольцами.

Игорь надел мне на палец тонкое золотое кольцо — не то, с голубым камнем. Настоящее.

— Я люблю тебя, Анастасия, — сказал он.

— Я люблю тебя, Игорь, — ответила я.

Мама плакала.

Виктор улыбался.

Оксана стояла в стороне, держала на руках Павла, и я видела, как она смотрит на нас — не с завистью, не с ненавистью. С надеждой.

После церемонии мы поехали в кафе — маленькое, уютное, где нас уже ждали столики и угощение.

— Вы счастливы? — спросил Виктор, поднимая бокал.

— Да, — ответили мы с Игорем хором.

— Тогда за вас.

Мы выпили.

Оксана пила сок — беременным нельзя было алкоголь. Она сидела рядом со мной, и я чувствовала её напряжение — она не привыкла быть частью семьи, не привыкла к теплу, не привыкла к тому, что её не отталкивают.

— Оксана, — сказала я тихо. — Расслабься. Ты здесь не враг.

— Я не умею расслабляться, — ответила она.

— Научись.

Она не ответила, но бокал с соком сжала чуть слабее.

Вечером мы вернулись в квартиру Игоря — нашу квартиру.

Я сняла фату, распустила волосы, села на диван.

— Устала? — спросил он.

— Устала, — кивнула я. — Но счастлива.

Он прилёг рядом, обнял.

— Настя, — сказал он.

— Да?

— Ты не пожалеешь?

— Нет, — ответила я. — Никогда.

Он поцеловал меня.

Мы не стали устраивать пышную свадебную ночь — слишком устали. Просто лежали рядом, держались за руки и смотрели в потолок.

— Что ты хочешь? — спросила я.

— Тебя, — ответил он.

— Я уже твоя.

— Знаю. — Он повернулся ко мне. — А ты чего хочешь?

— Детей, — призналась я. — Много.

— Сколько?

— Троих. Или четверых. Или пятерых.

Он рассмеялся.

— Ты с ума сошла.

— Возможно, — улыбнулась я. — Но это хорошее сумасшествие.

Ночью я проснулась от странного звука.

Кто-то плакал.

Не в нашей квартире — за стеной. У соседки, старой пианистки.

Я накинула халат, вышла на лестничную клетку, постучала.

— Кто там? — послышался слабый голос.

— Это Настя.

— А, Настя, — дверь открылась.

Старая пианистка стояла на пороге, вся в слезах.

— Что случилось? — спросила я.

— Он ушёл, — сказала она.

— Кто?

— Неважно. — Она махнула рукой. — Я просто вспомнила старое.

— Можно я посижу с вами?

Она удивилась, но посторонилась.

Я зашла, села на старый табурет.

— Расскажите мне о нём, — попросила я.

И она рассказала.

О любви всей своей жизни — мужчине, который не был её мужем. Которого она встретила на гастролях, полюбила с первого взгляда и потеряла через пять лет. Он уехал за границу — а она не поехала. Испугалась. Решила, что не справится.

— Я была дурой, — сказала она.

— Вы были молоды, — возразила я.

— Молодость — не оправдание.

— А что оправдание?

— Ничего, — она вздохнула. — Просто надо было рискнуть. А я не рискнула.

— Не поздно?

— Поздно, — она показала на свои седые волосы, на морщины. — Он умер десять лет назад.

— Вы знали?

— Знала. Мне сказали его дети.

— Вы не пришли на похороны?

— Не пришла. Не смогла.

— А сейчас?

— А сейчас — поздно. — Она посмотрела на меня. — Поэтому не бойся, Настя. Люби. Рискуй. Танцуй на краю. Когда состаришься — будешь вспоминать не ошибки, а трусость.

Я вернулась к Игорю под утро.

Он спал. Я легла рядом, прижалась к его спине.

Он шевельнулся, пробормотал что-то сонное и накрыл мою руку своей.

Я закрыла глаза и подумала: я не буду трусить.

Я буду любить.

Рисковать.

Жить.

Всю жизнь — до последнего аккорда.