Глава 37. Первый удар

Оксана родила в ноябре.

Я запомнила этот день навсегда — не потому, что он был особенным, а потому, что в нём смешалось всё: страх, боль, надежда и неожиданная, почти дикая радость. Почти зимнее небо за окном было серым, накрапывал дождь, и я сидела в коридоре роддома, сжимая в руках чашку остывшего кофе.

Виктор ходил из угла в угол, как маятник — туда-сюда, туда-сюда. Мама сидела рядом со мной, держала меня за руку и молчала. Павел остался с соседкой — мама не хотела тащить малыша в больницу.

— Долго, — сказал Виктор в который раз.

— Роды не терпят суеты, — ответила мама спокойно. — Сядь.

— Не могу.

— Сядь, — повторила она.

Виктор сел. Через минуту вскочил снова.

Я смотрела на закрытые двери и думала об Оксане. Как она там? Одна. В чужой палате. С чужими людьми. Боится? Наверное. Но не покажет. Она никогда не показывала страха.

— Ты волнуешься? — спросила мама.

— Очень, — призналась я.

— Она сильная. Она справится.

— Я знаю. Но всё равно страшно.

— Это нормально. — Мама погладила меня по руке. — Страх — это любовь. Ты боишься, потому что любишь.

— Я ведь ненавидела её. Не так давно.

— Любовь и ненависть живут рядом, — сказала мама. — Это разные стороны одной монеты.

Я кивнула.

Двери открылись через четыре часа.

Врач — молодой, уставший — вышел к нам.

— Оксана Викторовна?

— Да! — Виктор подскочил.

— Всё хорошо. Девочка. Три килограмма двести. Здорова.

Виктор заплакал.

Я обняла маму, мама обняла меня. Мы стояли втроём — я, мама, Виктор — и плакали от счастья.

— Можно к ней? — спросил Виктор.

— Пока только к одному, — ответил врач. — Она устала. Завтра — все.

— Иди, — сказала мама.

Виктор ушёл.

Мы остались вдвоём — я и мама.

— Как думаешь, она справится? — спросила я.

— Справится, — ответила мама. — У неё теперь есть ради кого.

— А если Олег вернётся?

Мама задумалась.

— Если вернётся — это будет её выбор. Принять или отказать. Но я надеюсь, что она выберет себя. И дочку.

— Ты стала мудрой, — сказала я.

— Я стала матерью во второй раз, — улыбнулась мама. — Это старит.

Мы рассмеялись.

Вечером я вернулась к Игорю.

Он ждал меня с ужином — гречкой и котлетами. Скромно, но с любовью.

— Ну как? — спросил он.

— Малышка родилась. Три двести. Здорова.

— А Оксана?

— Устала. Но жива.

— Ты рада?

— Рада, — я села за стол. — Странно, да? Я рада за женщину, которая разрушила мою жизнь.

— Она не разрушила, — сказал Игорь. — Она сделала больно. Но ты выжила. И даже стала сильнее.

— Ты думаешь?

— Знаю. — Он взял меня за руку. — Настя, я горжусь тобой.

— За что?

— За то, что ты умеешь прощать.

— Я ещё не простила, — сказала я. — Я просто… перестала ненавидеть. Это другое.

— Это первый шаг, — ответил он.

Мы поужинали, вымыли посуду, легли спать.

Ночью мне приснилась Оксана. Она стояла у окна, держала на руках младенца и улыбалась — той улыбкой, которую я никогда не видела на её лице.

— Ты приедешь завтра? — спросила она.

— Приеду, — ответила я.

— Спасибо.

— Не за что.

Она исчезла.

Я проснулась от того, что Игорь обнимал меня — крепко, надёжно, как всегда.

— Ты говорила во сне, — сказал он.

— Что я говорила?

— «Я приеду».

— Снилась Оксана, — призналась я. — Звала меня.

— Значит, поедешь.

— Поеду.

Я закрыла глаза и снова уснула — без снов, без тревог, до самого утра.

Утром я приехала в роддом.

Оксана лежала в палате — бледная, уставшая, с синяками под глазами. Рядом — маленькая кроватка, в которой спала девочка.

— Привет, — сказала я, садясь на стул рядом.

— Привет, — ответила Оксана.

— Как ты?

— Как выжатый лимон.

— А она?

— Спит. — Оксана посмотрела на кроватку. — Красивая, правда?

— Очень.

— Назвала её Верой.

— Вера, — повторила я. — Красивое имя.

— В честь бабушки, — сказала Оксана. — Маминой мамы. Она была святой женщиной.

— Я не знала, что у тебя есть бабушка.

— Была. Умерла, когда я была маленькой. — Оксана замолчала. — Я хочу, чтобы Вера знала свои корни. Чтобы не повторяла моих ошибок.

— Не повторит, — сказала я. — Если ты научишь её.

— А я умею учить?

— Научишься.

Оксана посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты веришь в меня? — спросила она.

— Да, — ответила я.

— Почему?

— Потому что я вижу, как ты меняешься.

Вера проснулась, пискнула.

Оксана взяла дочку на руки, прижала к груди.

— Смотри, — сказала она. — Какая она маленькая. А сколько в ней силы.

Я улыбнулась.

Мы сидели вдвоём — сестры, которые когда-то ненавидели друг друга, — и смотрели на новую жизнь.