Глава 43. Материнство

Беременность протекала тяжело.

Я не была готова к этому. Все книжки, которые я читала, все истории, которые слышала от мамы и Оксаны, — всё это было про лёгкость, про блеск в глазах, про счастье материнства. Никто не рассказал мне про тошноту, которая не проходит ни утром, ни днём, ни ночью. Про головокружения, когда темнеет в глазах и приходится хвататься за стены. Про отёки, из-за которых я не могла надеть свои любимые туфли. Про бессонницу, когда лежишь в темноте и слушаешь, как бьётся твоё собственное сердце — слишком громко, слишком быстро, слишком встревоженно.

— Малыш требует жертв, — улыбнулась врач, когда я пожаловалась на очередной приступ тошноты.

— Это не жертвы, — простонала я. — Это пытка.

— А вы хотели ребёнка?

— Хотела, — призналась я.

— Вот и терпите.

Она была права, но от этого не становилось легче.

Игорь метался между работой и домом. Когда был свободен — сидел со мной, гладил по голове, заваривал ту самую ромашку, от которой меня всё равно тошнило, но я пила, потому что он старался.

— Ты героиня, — сказал он однажды, когда я закончила очередной раунд борьбы с унитазом.

— Нет, — ответила я. — Я дура. Которая хотела ребёнка и не знала, чем это обернётся.

— Ты жалеешь?

— Нет, — ответила честно. — Не жалею.

Он помог мне встать, умыться, дойти до кровати.

Я лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри шевелится новая жизнь. Сначала я думала, что это газы — мне говорили, что первое шевеление легко спутать с работой кишечника. Но когда это повторилось во второй, в третий, в десятый раз, я поняла: ребёнок.

— Игорь! — позвала я.

Он прибежал — взволнованный, в одной футболке, с зубной щёткой в руке.

— Что случилось?

— Он шевелится.

Игорь замер, потом осторожно положил ладонь на мой живот.

Мы ждали. Тишина. Ребёнок, как назло, затих.

— Наверное, испугался, — прошептал Игорь.

— Подожди.

Через минуту — толчок. Слабый, едва заметный, но Игорь почувствовал.

— Это… — он посмотрел на меня с таким изумлением, будто увидел чудо.

— Это твой сын. Или дочь, — улыбнулась я.

— Здорово, — сказал он.

— Очень.

Он поцеловал мой живот, потом меня, потом снова живот.

Мы сидели так до вечера — разговаривали с ребёнком, слушали музыку, смеялись.

Оксана пришла на следующий день.

— Ну как ты? — спросила она, скидывая куртку.

— Жива, — ответила я.

— Сильно мутит?

— Сильно.

— Это к девочке, — сказала она. — С Верой я тоже мучилась.

— А мама с Павлом не мучалась, — сказала я. — Но он мальчик.

— Не факт, — сказала Оксана. — У каждого своя беременность. Даже у одного человека.

— Ты философ, — удивилась я.

— Я мать, — ответила Оксана.

Она села рядом, положила руку на мой живот.

— Здорово, — сказала она. — Тёплый.

— Ты такая же была?

— Не помню, — она задумалась. — Я была другой. Злой. Одинокой. Боялась, что ребёнок будет таким же.

— А она?

— Она — другая, — Оксана улыбнулась. — Светлая. Не знаю, в кого.

— В тебя, — сказала мама.

— В меня не может, — ответила Оксана. — Я тёмная.

— Ты меняешься.

— Поздно.

— Никогда не поздно, — мама посмотрела на неё строго. — Помни об этом.

Оксана промолчала.

На двадцать втором узи мы узнали пол.

— Мальчик, — сказала врач. — Всё хорошо. Вес в норме, сердце бьётся, руки-ноги на месте.

Игорь сжал мою руку.

— Мальчик, — повторил он.

— Не разочарован? — спросила я.

— Нет, — улыбнулся он. — Я просто счастлив.

Мальчик.

Я представила маленького человека с Игоревыми глазами, с моими музыкальными пальцами, с характером, который ещё не сформирован, но уже чувствуется — каждым толчком, каждым шевелением.

— Ты какой будешь? — прошептала я малышу, когда мы остались одни. — Добрый? Смелый? Ласковый?

Он толкнулся в ответ.

— Поняла, — усмехнулась я. — Характерный.

В седьмой месяц я перестала выходить из дома.

Отёки, давление, постоянная усталость — врачи сказали лежать. Игорь взял отпуск за свой счёт — сказал, что работа подождёт. Теперь он целыми днями сидел рядом, читал мне вслух, готовил, убирал, гладил.

— Ты устал? — спросила я.

— Устал, — признался он.

— Жалеешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя. И нашего сына, несмотря на то, что я его ещё даже не видел.

Я погладила его по голове.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он поцеловал меня и вернулся к чтению — мы читали «Войну и мир», которую я не осилила в школе.

Страницы шелестели и мир казался уютным и безопасным.

Мама приходила каждый день. Приносила супы, пироги, варенье. Садилась рядом, гладила меня по руке и рассказывала о Павле — как он учится всё новому и новому, как говорит первые слова, как обнимает Веру.

— Он будет хорошим дядей, — сказала я.

— Для кого?

— Для нашего сына.

— Будет, — кивнула мама.

Оксана забегала реже — работа, Вера, домашние дела. Но когда приходила — приносила смешные истории из детского сада. Как дети облили её соком, как один мальчик назвал её «тётей», а она обиделась, потому что ей только двадцать три.

— Ты ещё молодая, — сказала я.

— Чувствую себя на сорок, — вздохнула она.

— Выспись.

— Когда высплюсь?

— Никогда, — засмеялась я. — Теперь ты мать навсегда.

— Ты тоже скоро, — ответила она.

— Я знаю. И жду.

В конце восьмого месяца я перестала спать.

Не из-за бессонницы — из-за страхов. А вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг врачи ошиблись? А вдруг ребёнок родится больным? А вдруг я умру?

— Ты не умрёшь, — сказал Игорь, когда я поделилась с ним своими тревогами.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не отпущу.

— Ты не можешь это контролировать.

— Могу, — ответил он. — Я спасатель. Я вытаскивал людей из таких передряг, что ты представить не можешь. Роды — это не передряга. Это чудо.

— Ты веришь в чудеса?

— Верю, — он поцеловал меня в лоб. — Я женился на тебе. Это и есть чудо.

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться.

Получилось не сразу.

Но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

На тридцать седьмой неделе начались схватки.

Игорь вёл машину, нарушая все правила, я сидела сзади и тяжело дышала.

— Держись! — крикнул он.

— Я держусь! — крикнула я в ответ.

Он влетел на парковку роддома, выскочил из машины, открыл дверь, помог мне выйти.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже, — ответила я.

Меня увезли в родильное отделение.

Я лежала на кровати, смотрела в белый потолок и чувствовала, как тело разрывается на части.

— Дышите, — сказала акушерка. — Глубоко. Ровно.

Я пыталась. Не получалось.

— Ещё немного, — сказал врач. — Он уже близко.

Я закричала.

Не от боли — от напряжения.

И сквозь крик услышала — другой крик. Тонкий, требовательный, живой.

— Мальчик, — сказала врач. — Здоров. Крикливый.

Мне положили на грудь маленькое, горячее, сморщенное существо.

Он плакал, дёргал ручками, и я смотрела на него — и не верила.

Это мой.

Мой сын.

Ребёнок, которого я ждала так долго.

— Здравствуй, — прошептала я. — Я твоя мама.

Он открыл глаза.

Серые. Как у Игоря.

И посмотрел на меня.

— Помогите, — попросила я. — Я сейчас уроню.

Осторожно забрали.

Я лежала и смеялась сквозь слёзы.

— Мальчик, — сказала я себе. — У меня мальчик.

Игоря впустили через час.

Он подошёл к кроватке, посмотрел на сына, потом на меня.

— Ты молодец, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

— Он похож на тебя.

— Нет, — я покачала головой. — Он похож на нас.

Игорь заплакал.

Не стесняясь, не вытирая слёзы.

Я взяла его за руку.

— Всё хорошо, — сказала я. — Мы справились.

— Да, — кивнул он. — Мы.

Зазвонил телефон. Мама.

— Ну как? — спросила она.

— Мальчик, — ответила я. — Здоров. Три кило.

— Как назвали?

— Егор, — сказала я. — В честь Игорева отца.

— Хорошее имя, — сказала мама. — Я приеду завтра.

— Жду.

Я отключила звонок и посмотрела на сына.

Егор спал — спокойно, безмятежно, как будто знал, что он в безопасности.

Я тоже закрыла глаза.

И впервые за долгое время заснула без страхов, без тревог, без сожалений.