Глава 6. Грехопадение

Оксана знала, что он придёт.

Она не гадала, не надеялась, не ждала у окна. Она знала. Потому что мужчины — предсказуемые животные. Им нужно только разрешение. Чуть приоткрытая дверь, взгляд чуть дольше положенного, случайное прикосновение — и они ваши.

Олегу она понравилась в первый же вечер.

Он не подал виду. Не улыбнулся, не сделал шага навстречу. Но Оксана видела, как он смотрел на неё, когда Настя отворачивалась. Как задерживался взглядом на её шее, на ключицах, на ногах. Как напрягались его плечи, когда она проходила мимо.

Он хотел её.

Он хотел её так сильно, что боялся сам себе в этом признаться.

Но Оксана не боялась.

Она никогда ничего не боялась.

Сегодня отец уехал на переговоры в другой город. Валентина — мачеха, тьфу — отправилась с ним. А Настя была в университете на дополнительных занятиях. В квартире осталась только Оксана.

И Олег.

Она знала, что он зайдёт. Он делал вид, что приехал за какими-то документами отца, но Оксана не была дурой. Документы можно было забрать в любое другое время. Он приехал за ней.

Она встретила его в коридоре.

На ней было короткое шёлковое платье цвета шампань — то самое, которое она купила вчера в бутике на Тверской. Волосы распущены, макияж лёгкий, но губы накрашены ярко-алым. Губы, о которых мужчины думают, когда не могут уснуть.

— Олег, — сказала она, пропуская его в квартиру. — Папа просил передать, что документы на столе в кабинете.

— Спасибо, — ответил он. Не поднял глаз. Прошёл мимо, и воздух колыхнулся от его запаха — дорогого парфюма, кожи, мужского пота.

Оксана закрыла дверь. Щёлкнул замок.

Она не заперла её. Просто прикрыла. Но звук получился многозначительным.

Олег замер на полпути к кабинету.

— Ты не торопишься? — спросила Оксана, облокотившись о стену.

— Нет, — его голос был глухим. — А что?

— Ничего. Просто Настя вернётся только к шести. У нас есть целых три часа.

Она сказала это спокойно, будто речь шла о чаепитии. Но смысл повис в воздухе — тяжёлый, липкий, как патока.

Олег медленно повернулся к ней.

В его глазах горело. Нестерпимо, жарко, опасно.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Ничего. Просто констатирую факт.

— Оксана…

— Тш-ш-ш, — она приложила палец к губам. — Не надо говорить то, о чём потом пожалеешь. Лучше сделай то, о чём не пожалеешь никогда.

Она подошла к нему.

Один шаг. Второй. Третий.

Расстояние между ними исчезло. Она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание — частое, неровное, как у загнанного зверя.

— Ты красивая, — сказал он вдруг. Как выдохнул.

— Я знаю, — ответила она.

И поцеловала его.

Не нежно. Не спрашивая.

Она обхватила его лицо руками, впилась пальцами в его щетину, прижалась всем телом — грудью, бёдрами, животом. Он замер на секунду, и Оксана испугалась, что сейчас оттолкнёт.

Но Олег не оттолкнул. Он взорвался. Его руки — сильные, жадные — схватили её за талию, прижали к себе так, что у неё перехватило дыхание. Он целовал её в ответ — грубо, голодно, как будто ждал этого момента всю жизнь.

Их языки встретились. Вкус — кофе, вишнёвая помада, слюна, желание. Оксана застонала — тихо, в его рот, и этот звук сломал последнюю преграду.

Олег развернул её, прижал спиной к стене. Его руки скользнули вниз, по бёдрам, сжали ткань платья, задирая её вверх. Прохладный воздух коснулся кожи — трусики, маленькие, кружевные, которые она надела специально.

Он оторвался от её губ, посмотрел в глаза. Тяжело дышал. В зрачках — пламя.

— Ты уверена? — спросил он. Голос сел, стал низким, хриплым.

— А ты? — она усмехнулась, провела рукой по его ширинке.

Он зашипел сквозь зубы и снова поцеловал её — теперь шею, ключицы, плечо, туда, где платье сползло, обнажая кружево бюстгальтера.

Оксана откинула голову назад, закрыла глаза и позволила себе лететь.

Это было неправильно. Это было грязно. Это было то, что она хотела с первой секунды, как увидела его.

Она хотела не его — она хотела победу. Хотела доказать себе, что может забрать всё, что захочет. У любой. Даже у своей новой «сестры» с её роялем, длинными юбками и ангельскими глазами.

Ангелы падают первыми.

— Идём, — прошептала она, схватив его за руку.

— Куда?

— Туда, где нас никто не увидит.

Она повела его в свою комнату — ту, которую отец выделил ей для ночёвок, хотя у неё была собственная квартира. Комната была девчачьей, розовой, с кучей подушек на кровати и французскими духами на тумбочке.

Оксана закрыла дверь. Щёлкнул замок. На этот раз — по-настоящему.

Она не стала включать свет. Пусть будет темно — так острее чувствуется всё: запахи, прикосновения, близость чужого тела, которое сгорает от желания.

Олег вошёл следом. Его глаза привыкли к темноте, и он увидел её — силуэт у кровати, платье, которое сползает с плеч, трусики, которые она снимает сама, медленно, специально.

— Ты чудовище, — сказал он, но голос дрожал не от страха.

— Я знаю, — ответила она. — Иди сюда.

Он подошёл. Его руки дрожали, когда он касался её. Или это у неё тряслись колени? Неважно. Важно было только то, что сейчас, здесь, в этой комнате, в чужой квартире — они делали то, что сломает несколько жизней.

Их губы снова встретились. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Олег сорвал с неё платье — оно упало на пол шуршащей кучкой шёлка. Бюстгальтер полетел следом. Оксана осталась в одних чулках — она любила чулки, любила, когда мужчины сходили с ума от одной полоски резинки на бедре.

Олег замер, глядя на неё.

— Боже, — выдохнул он. — Какая ты…

— Не говори, — она прижала палец к его губам. — Просто делай.

Он опрокинул её на кровать — не нежно, а так, что пружины жалобно скрипнули. Накрыл своим телом — тяжёлым, горячим, пахнущим мужской силой. Оксана обхватила ногами его талию. Он вошёл в неё резко, без предисловий, и она вскрикнула — от неожиданности, от боли, от удовольствия.

— Тише, — прошептал он. — Услышат.

— Никого нет, — выдохнула она.

И застонала громче — нарочно, с вызовом, чтобы он знал: она не боится. Она никогда ничего не боится.

Они двигались в темноте — сначала медленно, потом быстрее, потом исступлённо, как будто каждый боялся, что это последний раз. Оксана впивалась ногтями ему в спину, оставляя следы. Олег целовал её шею, грудь, живот — всё, до чего могли дотянуться губы. Ей было хорошо. Не физически — физически могло быть и лучше. Ей было хорошо от осознания: она сделала это. Она взяла его. Её серая, скучная, «правильная» сестра осталась ни с чем.

Победа.

Сладкая, грязная, пьянящая.

Когда всё закончилось, они лежали рядом, тяжело дыша. Оксана смотрела в потолок и улыбалась.

Олег молчал.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О Насте, — ответил он.

Оксане захотелось плюнуть ему в лицо.

— Не смей, — сказала она холодно. — Не смей думать о ней, когда ты в моей постели.

— Это было ошибкой, — он сел, запустил пальцы в волосы. — Я не должен был…

— Должен, не должен. — Она села рядом, обвила руками его шею. — Слушай меня. Ты сейчас уйдёшь, и никому ничего не скажешь. Ни слова. Это наш секрет.

— Я не могу врать Насте.

— А ты и не будешь врать. Ты просто промолчишь. Это разные вещи.

Он повернулся к ней. В темноте его глаза казались чёрными — бездонными, пустыми.

— Ты злая, — сказал он.

— Возможно. — Она поцеловала его в уголок губ. — Но ты меня хотел. И хочешь до сих пор.

Он не ответил. Потому что она была права.

Оксана проводила его до двери, когда часы показывали половину четвёртого. Перед уходом Олег замер, рука на дверной ручке.

— Мы… это больше не повторится, — сказал он.

— Конечно, — улыбнулась Оксана. — Конечно, не повторится.

Она закрыла за ним дверь, прислонилась спиной к прохладному дереву и расхохоталась.

Глупый.

Какой же глупый.

Они повторят. И не раз. Она позаботится об этом.

Оксана прошла в ванную, встала под душ, смывая с себя его запах, его пот, его прикосновения.

Вода была горячей, почти обжигающей. Она закрыла глаза и улыбнулась.

«Настя, — подумала она. — Милая моя сестрёнка. Ты даже не представляешь, что я у тебя забрала».

А Настя в это время сидела в аудитории педагогического, играла Шопена и улыбалась своим мыслям об Олеге.

Она думала, что он любит её.

Она думала, что они будут вместе всю жизнь.

Она думала, что счастье — это когда утром просыпаешься и знаешь, что тебя ждут.

Она ничего не знала.

И это было самым страшным.