Глава 7. Анастасия. Кошачьи игры

Я вернулась из университета уставшая, но с лёгким сердцем.

Маргарита Сергеевна сегодня впервые за долгое время сказала, что я играю с душой. «Вы наконец-то перестали быть просто техничной пианисткой, Анастасия. В вашем звуке появилась глубина. Будто вы научились чувствовать боль и не бояться её».

Я не стала говорить, что боль — это всё, что я сейчас чувствую. Что каждое утро начинается с вопроса: «Почему он стал таким холодным?», а заканчивается тем же вопросом, оставшимся без ответа.

Но музыка помогала.

Я выплёскивала в клавиши то, что не могла сказать вслух. И, кажется, это работало.

Я вошла в квартиру, переступила порог и сразу почувствовала — что-то изменилось.

Воздух был другим. Плотным. Напряжённым. Как перед грозой.

— О, сестрёнка вернулась! — раздался голос Оксаны из гостиной.

Я сняла туфли, повесила пальто и пошла на голос.

Оксана сидела на диване в коротком шёлковом халате — распахнутом ровно настолько, чтобы было видно кружевной топ под ним. Её волосы были влажными — она только что мылась. В руке — чашка зелёного чая, на столике — телефон.

Она выглядела расслабленной. Довольной. Кошкой, которая только что наелась сметаны.

— Привет, — сказала я, садясь в кресло напротив.

— Как учёба? — спросила она, и в голосе не было обычной насмешки. Наоборот — приторная сладость, как в дешёвом сиропе.

— Нормально.

— Олег сегодня заезжал, — небрежно бросила она, отпивая чай.

Моё сердце пропустило удар.

— Заезжал?

— Да, за документами для папы. — Она пожала плечами, потом вдруг наклонилась ко мне, понизила голос до доверительного шёпота: — Слушай, а он всегда такой… напряжённый?

— Какой?

— Ну, не знаю. — Оксана откинулась на спинку дивана, провела рукой по волосам. — Он сегодня был какой-то странный. Всё время отводил глаза, говорил короткими фразами. Я думала, может, у вас ссора?

— У нас нет ссоры, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Просто он устаёт на работе.

— А, работа, — протянула она. — Ну да, работа. Мужчины всегда прикрываются работой, когда не хотят говорить правду.

— Какую правду?

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты правда не замечаешь?

— Что я должна замечать?

Оксана сделала ещё глоток чая, поставила чашку на стол и вдруг улыбнулась — широко, лениво, как сытая пантера.

— Ничего, — сказала она. — Наверное, мне показалось.

Она встала, потянулась (халат распахнулся чуть шире, обнажая кружевные трусики), и направилась к выходу из гостиной.

У двери она остановилась.

— Настя, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты когда-нибудь задумывалась, что люди не всегда такие, какими кажутся?

— К чему ты ведёшь?

— Ни к чему. — Она повернула голову, и я увидела её профиль — красивый, но какой-то чужой. — Просто... береги то, что имеешь. Пока оно у тебя есть.

Она вышла.

Я осталась сидеть в кресле, чувствуя, как по спине ползёт холод.

Что она имела в виду?

Что за намёки?

Почему Олег был «напряжённым»?

Почему он не написал мне, что заезжал?

Я достала телефон. Сообщений от Олега не было — ни утром, ни днём, ни сейчас. Последняя переписка оборвалась на моём «Спокойной ночи» вчера, на которое он так и не ответил.

Я набрала: «Ты сегодня заезжал?»

Ответ пришёл через минуту: «Да. Документы забрал. Ты была в универе»

«Почему не написал?»

«Не хотел отвлекать. У тебя же репетиция»

Обычный ответ. Рациональный. Даже вежливый.

Но почему-то он не согрел.

Потому что раньше он писал бы: «Скучал. Приеду вечером. Люблю».

А теперь — сухие фразы. Деловые. Чужие.

Через два дня случилось нечто, что я не могла уже объяснить своей тревожностью.

Мы сидели за ужином — я, мама, Виктор, Оксана. Олег пришёл позже, сказал, что проголодался, и сел рядом со мной.

Оксана сидела напротив.

Всё было нормально ровно до того момента, пока она не наклонилась за солонкой.

— Ой, — сказала она, и её рука «случайно» коснулась руки Олега.

Он дёрнулся. Я видела.

— Извини, — она улыбнулась так невинно, что я почувствовала тошноту. — Такая неуклюжая.

— Ничего, — ответил Олег, убирая руку.

Через минуту она снова «случайно» задела его ногой под столом.

Я сидела рядом. Я чувствовала, как стол вибрирует от её движения.

— Оксана, — сказала я тихо.

— М-м-м? — она подняла брови, изображая удивление.

— У тебя ноги длинные. Следи за ними.

— Ой, правда? — она рассмеялась — звонко, наигранно. — Извините, ребята. Не привыкла делить пространство.

Мама засмеялась. Виктор покачал головой: «Балда ты, дочка».

Оксана посмотрела на Олега. Он — в тарелку.

Но я заметила, как покраснели его уши.

Он смутился.

От её прикосновения.

Не от моего.

Позже, когда мама и Виктор ушли на кухню пить чай, а мы остались втроём, Оксана вдруг спросила:

— Олег, а ты любишь экстрим?

Олег поднял голову:

— В каком смысле?

— Ну, адреналин. Острые ощущения. Риск. — Она облизнула губы. — Мне кажется, ты из тех, кто любит рисковать.

— Я из тех, кто любит стабильность, — ответил он сухо.

— Жаль, — она вздохнула. — А я думала, ты смелее.

— Оксана, — вмешалась я. — Что за вопросы?

— Просто любопытно, — она пожала плечами. — Мы же семья. Должны узнавать друг друга лучше, правда?

Она смотрела на Олега, когда говорила слово «семья».

Так, будто это было шуткой.

Я взяла Олега за руку. Он позволил, но не сжал в ответ. Его пальцы остались безжизненными, как у манекена.

— Я пойду, — сказал он внезапно. — Завтра рано вставать.

— Уже уходишь? — спросила я.

— Устал.

Он чмокнул меня в лоб — быстро, не глядя — и вышел.

Оксана проводила его взглядом.

И улыбнулась.

— Хороший парень, — сказала она. — Жаль, что он такой… скучный.

— Он не скучный, — ответила я.

— Ну-ну. — Она встала, потянулась. — Спокойной ночи, сестрёнка.

Она вышла, покачивая бёдрами.

Я осталась одна.

И вдруг поняла: она делала это специально. Все эти «случайные» прикосновения, намёки, вопросы — не случайность. Она проверяла границы. Мои. И его.

Она хотела что-то доказать.

Но что?

В ту ночь я не спала до трёх.

Сидела за роялем, перебирала клавиши и думала.

Оксана не просто флиртовала с Олегом. Она делала это открыто, при мне, как будто хотела, чтобы я видела. Как будто хотела, чтобы я ревновала. Или…

Или чтобы я поняла то, чего ещё не знала.

Я вспомнила её фразу: «Люди не всегда такие, какими кажутся».

О чём она?

Об Олеге? О себе? Обо мне?

Я нажала на аккорд — резкий, громкий, полный боли.

«Не выдумывай, — сказала я себе. — Ты просто устала. Ты просто мнительная. Ты все усложняешь».

Но внутри что-то кричало: «НЕТ».

Ты не усложняешь. Ты просто наконец-то начинаешь видеть.

А видеть страшно.

На следующее утро я вышла на кухню и увидела Оксану, пьющую кофе. Она сидела в одном полотенце, обёрнутом вокруг груди, нога на ногу, и смотрела в окно.

— Доброе утро, — сказала я, открывая холодильник.

— Доброе, — ответила она. — Настя, можно вопрос?

— Валяй.

— Ты когда-нибудь ревновала?

Я замерла с йогуртом в руке.

— К чему ты клонишь?

— Просто интересно, — она отпила кофе, оставив след алой помады на белой чашке. — Ты кажешься такой… спокойной. Уверенной. Думаешь, твой Олег никогда тебя не променяет на другую?

Вопрос прозвучал как удар под дых.

— Ты чего пристала? — я постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего. — Она улыбнулась. — Просто видела сегодня в парке пару — он смотрел на другую, пока его девушка не видела. Мужчины такие… неверные.

— Олег не такой.

— Если ты так думаешь. — Она встала, поправила полотенце. — Но я бы на твоём месте присматривала за ним.

Она вышла.

Я стояла с йогуртом, который уже начал таять, и чувствовала, как внутри поднимается паника.

Она знает что-то.

Она точно знает что-то.

Но что?

И почему она говорит мне это так, будто хочет причинить боль?

Я не знала ответа.

Но знала одно: эта женщина — моя новая «сестра» — опасна. Хуже, чем я могла представить.

И она только начала свою игру.