Глава 9. Анастасия. Последняя партия

Я ждала три дня.

Три дня, в которые я не спала, не ела, не играла. Я просто существовала — тенью, которая бродила по квартире и делала вид, что ничего не случилось.

Мама волновалась. Она спрашивала, что со мной, но я отмалчивалась. Виктор пытался шутить за ужином — я не смеялась. Оксана бросала на меня быстрые, изучающие взгляды — я не смотрела в её сторону.

Я копила.

Каждую обиду, каждую боль, каждую фальшивую ноту, которую он сыграл в нашей партии.

Я записывала их в голове, как ноты перед концертом.

Вот первая ложь: «Я на работе».

Вот вторая: «Ты мне снишься».

Вот третья: «Я люблю тебя».

Все они вели к ней. К той, с кем он просыпался по утрам, пока я верила, что он занят.

Я больше не хотела верить.

Я хотела правды.

Даже если она убьёт меня.

В пятницу вечером я набрала его номер.

Он ответил после третьего гудка — голос усталый, как всегда в последнее время.

— Настя, привет. Что случилось?

— Ничего не случилось, — сказала я. — Встретимся завтра.

— Завтра? — в его голосе промелькнуло напряжение. — У меня много работы…

— Олег. — Я перебила его. Голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Встретимся завтра. В парке. В час дня.

— Зачем? Мы можем поговорить и по телефону.

— Не можем. — Я сделала паузу. Выдохнула. — Я знаю про Оксану.

Тишина.

Долгая, тяжёлая, звонкая.

Я слышала его дыхание — частое, неровное. Он молчал так долго, что я решила — он бросил трубку.

— Настя… — начал он, и голос у него был сломанный. Чужой.

— Завтра, — повторила я. — В час. На скамейке у фонтана. Не опаздывай.

Я сбросила звонок.

Рука дрожала так сильно, что телефон выпал на пол.

Я не стала его поднимать.

Села на кровать, закрыла лицо ладонями и просидела так до утра.

Парк был пустым.

Апрель выдался холодным — небо затянуто серыми тучами, ветер срывал с деревьев первые почки, и казалось, что сама природа оплакивает что-то. Может быть, мою любовь.

Я пришла без пятнадцати час.

Села на скамейку у фонтана — того самого, где мы с Олегом целовались в первую нашу встречу. Тогда фонтан работал, сверкал на солнце, и мне казалось, что я попала в сказку.

Сейчас фонтан молчал. Вода не текла. Чаша была пустой — на дне валялись прошлогодние листья и окурки.

Символично.

Олег пришёл ровно в час.

Он выглядел паршиво — синяки под глазами, щетина (обычно он брился каждое утро), плечи ссутулены. Он был похож на человека, которого поймали на месте преступления и ждут, что он сам сознается.

— Привет, — сказал он, останавливаясь в двух шагах от скамейки.

— Садись, — ответила я.

Он сел. Но не близко — на другом конце скамейки, будто боялся, что я заражена.

— Ты хотела поговорить…

— Я хотела, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал правду, — перебила я. — Ты спишь с Оксаной?

Вопрос прозвучал грубо. Прямо. Без подготовки. Потому что я устала ходить вокруг да около.

Олег побледнел.

Я видела, как побелели его костяшки — он сжал край скамейки так, что побелели пальцы.

— Настя…

— Не ври мне. — Мой голос дрогнул, но я не отвела взгляд. — Я видела вашу переписку. Я знаю про ваши встречи. Я знаю, что ты был у неё, когда я была на репетиции. Я знаю всё.

Он закрыл глаза.

Долго сидел так, с закрытыми глазами, и молчал.

Потом выдохнул — глубоко, протяжно, как перед прыжком в пропасть.

— Да, — сказал он. — Я сплю с ней.

Мир не рухнул.

Я ожидала, что провалюсь сквозь землю, закричу, потеряю сознание.

Нет.

Я сидела на скамейке, смотрела на пустой фонтан и чувствовала… пустоту.

Словно из меня вынули всё. Все чувства, все надежды, все мечты. Осталась только оболочка.

— Как долго? — спросила я.

— Три недели.

— Три недели, — повторила я, как эхо. — Ты три недели трахал мою сводную сестру. А потом приходил ко мне. Целовал меня. Говорил, что любишь.

Он молчал.

— Как ты мог? — мой голос наконец-то дрогнул. Слёзы подступили к горлу, но я сдержала их. Я не хотела плакать при нём. Не хотела давать ему эту власть. — Как ты мог делать это со мной? С нами?

Он открыл глаза, посмотрел на меня. В его взгляде было что-то, чего я раньше не видела — стыд. Настоящий, глубокий, мужской стыд.

— Я не знаю, — сказал он глухо. — Я не знаю, Настя. Она… она просто появилась. И я не смог устоять.

— Не смог устоять? — я рассмеялась — горько, страшно, надрывно. — Ты мужик или тряпка? У тебя была девушка, которая любила тебя. Которая верила тебе. Которая жизнь была готова отдать за тебя!

— Я знаю…

— Нет, ты не знаешь! — я встала. — Ты не знаешь, как я плакала по ночам, когда ты не писал. Ты не знаешь, как я искала в себе недостатки, думая, что это я виновата. Ты не знаешь, как я ненавидела себя за то, что не могу тебя удержать!

— Настя, прости…

— Не смей! — я шагнула к нему, сжала кулаки. — Не смей просить прощения. Ты выбрал её. Ты предал меня. И никакие «прости» этого не исправят.

Он встал. Сделал шаг ко мне.

— Настя, я запутался…

— Отойди, — сказала я ледяным голосом. — Не подходи ко мне.

Он замер.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он. — Я уйду от неё. Я обещаю.

— Ты уже обещал мне. Однажды. Что будешь любить только меня.

Он опустил голову.

Я посмотрела на него — на его сильные плечи, на губы, которые целовали меня, на руки, которые обнимали по ночам. И поняла, что не знаю этого человека.

Я знала того Олега, который дарил ромашки и слушал мою музыку. А этот — чужой. Чужой, как Оксана. Чужой, как вся эта новая жизнь, в которую меня затянуло.

— Всё кончено, — сказала я.

— Настя…

— Я сказала.

Я развернулась и пошла прочь.

Он не побежал за мной.

Не крикнул «подожди».

Не попытался остановить.

Потому что ему было всё равно.

Я вышла из парка, свернула в переулок, и только там, за углом, где меня никто не видел, я села на корточки, прижала руки к лицу и зарыдала.

Громко, в голос, как в детстве, когда я разбила коленку и папа нёс меня на руках домой.

Только папы больше не было.

И Олега больше не было.

И меня — меня тоже не было.

Я была пустой нотой в чужой партитуре.

Ненужной.

Забытой.

Преданной.

Домой я вернулась через два часа.

Глаза опухли, нос покраснел, и скрыть, что я плакала, было невозможно.

В прихожей меня встретила Оксана.

Она сидела на пуфике, листала телефон и улыбалась. Увидев меня, подняла голову.

— О, явилась. А мы ужинали без тебя. — Она внимательно посмотрела на моё лицо. — Ты чего такая красная?

— Ты знаешь, — сказала я тихо.

— Что знаю?

Я посмотрела ей в глаза.

— Ты спишь с Олегом.

Она не моргнула.

Ни тени смущения, ни страха, ни стыда.

Она улыбнулась — медленно, сладко, победно.

— А ты только узнала? — спросила она. — Я думала, ты догадалась раньше.

— Ты… — я не могла подобрать слов. — Ты чудовище.

— Я уже слышала это. — Она встала, одёрнула короткое платье. — Слушай, сестрёнка. Не делай из этого трагедию. Мужики — они как трамваи. Один ушёл — другой придёт.

— Ты спала с ним. В моём доме. В моей постели.

— В твоей? — Оксана рассмеялась. — Это дом моего отца, деточка. Всё здесь — моё. И Олег — он сам ко мне пришёл. Я его не заставляла.

— Ты его охмурила. Ты специально…

— Ах, специально? — она подошла ко мне ближе — так близко, что я чувствовала запах её духов. — Конечно, специально. Я захотела — и взяла. А ты… ты просто не умеешь держать мужчин. Твоя музыка, твоя скромность, твои длинные юбки — это скучно, Настя. Мужчинам нужен огонь. А ты — вода. Тёплая, пресная, никому не нужная вода.

Я замерла.

Слова впивались в меня, как ножи.

— Ты даже не представляешь, как он стонет, когда я…

— Замолчи, — прошептала я. — Пожалуйста, замолчи.

— Боишься правды? — она усмехнулась. — Не бойся. Ты её узнаешь. Всю.

Она развернулась и ушла в свою комнату.

Я осталась стоять в коридоре.

Тёплая, пресная, никому не нужная вода.

Я повторяла эти слова, пока они не потеряли смысл.

А потом пошла в свою комнату, закрыла дверь, села за рояль и положила руки на клавиши.

Я не играла.

Я просто сидела и смотрела на свои пальцы.

Они дрожали.

Как и всё во мне.

Как и моя разбитая, растоптанная, уничтоженная любовь.