Глава 12

Я не видела Глеба неделю.

И я устала оглядываться в надежде увидеть его. Устала думать о нем двадцать четыре на семь. Все это скапливается в одну большую проблему, прорастающую из меня шипами раздражения. Потому что мысли, которые я ношу в себе, практически удушают.

Такое ощущение, что этот мужчина ни на секунду не выходит из моих мыслей. Они крутятся даже сейчас, когда я работаю над очередным делом по разделу имущества.

Вот только вместо того, чтобы быть полностью погруженной в работу, я уже в тысячный раз прокручиваю нашу с Глебом последнюю встречу. Будто и не пытаюсь освободить себя от всей этой какофонии и вдохнуть полной грудью.

Я знала, что так будет. И мне было непросто принять решение, которое, вообщем-то, являлось самым настоящим ультиматомом и напрямую касалось наших отношений, но и жить в вечном ожидании, когда он почтит меня своим присутствием, я больше не собиралась.

В последнюю нашу встречу, прежде чем уйти из номера, я поставила ему условие.

Либо он остается, либо между нами все кончено. Между нами. К Мише наши разборки не имеют отношения. Если он захочет участвовать в жизни сына, препятствовать не буду. И тем более не буду играть на чувствах сына. Но сейчас, если Глеб не готов к нормальным здоровым отношениям, мне нужно время, чтобы научиться безболезненно принимать его на своей территории.

От одной этой мысли ко мне подбирается удушливый смех.

Безболезненно.

Попахивает абсурдом.

Либо ты останешься с нами, либо все кончено.

Я снова прокручиваю свои колкие слова.

Отчасти это было сказано в сердцах. Я не отрицаю этого. Потому что, несмотря на мою честность, Глеб на протяжении всех наших встреч держал меня на жесткой дистанции. Даже когда наши тела сгорали от близости, в какой-то степени он оставался недосягаем для меня. И в конце концов это превратилось в удавку на шее.

С каждым разом его приезды становились все более скрытными. И наши встречи ограничивались моей квартирой или отелем. Он даже не соглашался на прогулки на детских площадках, находя оправдания, которые почему-то действительно имели вес. Своим обаянием он умел повернуть любую ситуацию в свою сторону. Но это не помешало мне начать чувствовать себя какой-то тайной любовницей.

И все же я до последнего отметала эту мысль, ведь будь у него девушка, какой смысл ему тянуться в отношения с женщиной, которую ты даже не помнишь и которая обременена ребенком. Пусть и твоим.

На тех выходных все дошло до того, что он даже не увиделся с Мишей, потому что приехал поздно.

В итоге он заказал мне такси и выслал номер апартаментов.

Это вывело меня из себя, и я приехала, чтобы выяснить отношения, потому что не собираюсь быть для него девкой по вызову. Но прежде, чем я успела это сделать, этот обаятельный мудак затащил меня в постель.

И нет, мне нравится секс с ним. Даже слишком, что стало лишь очередным препятствием на пути моего решения, но нет, хватит.

Я не позволю использовать себя. А я чувствовала себя именно такой, потому что, если я нараспашку перед ним, то он наглухо закрыл двери перед моим носом.

А мне даже не объяснить ему, каково это – чувствовать его тепло, сгорать от его прикосновений и задыхаться от его поцелуев. Ведь он просто-напросто не сможет понять меня и моих чувств, которые творили со мной странные вещи. Как и раньше…

Но Глеб не помнил ни меня, ни тех чувств. В его случае это были новые чувства. Новые эмоции. Но они не ранили его так, как могли ранить меня. Хотя и отрицать того, что между нами разгоралось нечто большее, чем просто химия, отрицать невозможно. Пускай это и смотрелось с моей стороны как тоскливая надежда. Наверное, именно поэтому я не могла перестать себя обманывать и оправдывала его, не желая признавать то, что Глеб не готов полностью впустить нас в свою жизнь. Хотя он и старался впустить в свое сердце, но что-то мешало ему.

Иногда мне действительно казалось, что все было, как раньше, вот только чувствовалось по-другому.

Любые мои попытки поговорить о его жизни после выхода из тюрьмы не венчались успехом.

Постепенно все это загнало меня в депрессию, которая сейчас только ухудшилась. Потому что я скучала, невероятно скучала. И если раньше я знала, что увижу его на выходных, то теперь понимаю, что этого не произойдет.

Потому что за шесть дней он ни разу не позвонил мне и не написал ни одного сообщения. Я оттолкнула его своей категоричностью и резкостью, но не жалею об этом.

В конце концов, у меня есть гордость, и мне не стоит об этом забывать, каким бы хорошим ни было наше времяпрепровождение вместе. Как бы мой сын ни привязался к Глебу. Как бы я ни скучала по нему.

Я хочу, чтобы Глеб понял одну простую истину – я не буду его временным пристанищем.

Либо все, либо ничего.

Даже если мое решение заставит меня страдать. Я не изменю его, пойдя на поводу у своих предательских чувств и эмоций. Не в этот раз.

Глебу придется уступить и дать мне хотя бы часть себя. Я не против, если это будет постепенно. Главное, чтобы я почувствовала, что он готов поступиться со мной границами, которые он так тщательно защищает от меня.

Все эти дни я злилась на него, обижалась и расстраивалась, ругала себя, а потом снова злилась.

Но при этом моя любовь к Глебу разрасталась в груди только сильнее, причиняя мне боль, как паршивая заноза, которая нагнаивается с каждым днем все больше и больше.

Было глупо отрицать, что за все эти годы мои чувства ни на грамм не остыли. Возможно, они заснули, заставив меня поверить, что я излечилась от одержимости по нему. Но сейчас мои чувства безжалостно разбудили и выдернули из груди, чтобы встряхнуть их. И меня в том числе.

Телефон вибрирует на столе, и я с хлопком закрываю ноутбук.

Опускаюсь локтями на стол и начинаю массировать виски.

Все равно работа не идет.

Нужна передышка. И кофе.

Я поднимаюсь из-за стола и, схватив телефон, выхожу из кабинета.

Офис сегодня пустой и эхо каблуков свободно разносится по длинному коридору.

На ходу разблокирую экран и просматриваю все уведомления, пока не натыкаюсь на сообщение от Стаса.

«Как ты смотришь на примирительный ужин?»

Я игнорирую сообщение от Стаса и продолжаю просматривать уведомления, замечая пропущенный от подруги.

Возможно, мне не стоит звонить Полине в таком упадническом состоянии, но пальцы уже набирают ее номер.

– Привет, моя булочка! – весело раздается с противоположного конца трубки ее запыхавшийся голос. – Как поживает мой любимый крестник и его вечно занятая мама?

Вздохнув, я ставлю чашку на подставку и запускаю кофемашину.

– Привет, твой крестник заждался тебя в гости, а его мать в порядке. Пьет кофе в перерыве между рутинной работой. Как твои дела?

На фоне слышится низкое бормотание, а затем смех Полины. Я хмурюсь.

– Перестань, – приглушенно произносит она, – я разговариваю с подругой!

– Пусть перезвонит попозже, – гремит рокочущий мужской голос, – сейчас мы очень заняты.

Мои брови взлетают вверх.

– Эм… Может, я действительно перезвоню попозже?

– Нет, нет, нет! Ни в коем случае! Пять секунд, Лен!

Полина снова смеется, прежде чем я слышу хлопок и приглушенные препирательства:

– Макс! Прекрати!

– Минуту назад ты была не против моего члена внутри тебя.

– О, господи… – бормочу и недоуменно качаю головой, чувствуя, как щеки вспыхивают от смущения.

– Просто дай мне пару минут, я должна поговорить с подружкой. – Затем на том конце трубки слышится шарканье, свидетельствующее о каком-то движении, а потом голос подруги становится отчетливее: – Извини, Лен. У меня тут эт самое… Как бы гости.

– Ну да. – Мои губы растягивает улыбка. – Я так и поняла. И часто у тебя такие гости?

Я беру чашку с горячим кофе и подношу к губам. Делаю маленький глоток.

– Достаточно, чтобы моя матка не превратилась в вяленый помидор.

Поперхнувшись кофе, я быстро ставлю чашку на стол и вытираю губы от нежной пенки.

– Кстати, как продвигаются твои дела? Или ты, как обычно, на сухпайке?

Закусив изнутри щеку, я колеблюсь, раздумывая над тем, стоит ли сейчас обсуждать с подругой тему, которую я пыталась сообщить ей еще пару месяцев назад, но так до этого и не дошла.

Мне хватило нравоучений от Стаса, а выдержать еще и разговор с Полиной на тот момент у меня не было ни сил, ни желания.

Да и с тех пор, как она перебралась в Москву, наше общение снизилось до критических пределов. Про встречи я вообще молчу. Каждый варится в своих проблемах. У нее открытие нового салона в столице, а у меня работа, материнство и… возвращение бывшего.

Надеюсь, она поймет мое молчание по поводу Глеба. Мне нужно было разобраться в своей голове и чувствах самостоятельно, вот только, кажется, я до сих пор этого не сделала.

– Я работаю над этим, – все, что я отвечаю после короткой заминки.

– М-м, звучит интригующе.

– Вообще-то… – Я прочищаю горло и сажусь на стул, потирая пальцами лоб. – Вообще-то, я должна была сказать тебе об этом раньше, но как-то не до разговоров было.

– А вот теперь мне не смешно.

– Возможно, ты посмеешься, когда узнаешь о воскресшем отце Миши.

На другом конце провода повисает пауза.

– Ты шутишь? – ее голос тихий, и в нем нет и намека на былое веселье. – Господи, Лена… Но как… Нам же говорили… Твою ж мать…

– Да, Поль. Говорили. А несколько месяцев назад я столкнулась с ним дома у пожилой пары, права которой защищала. Он представился как застройщик. Только представь мое потрясение! Холодный и высокомерный. Весь в костюмчике. На дорогой машине. С личным адвокатом. И совершенно не помнящий меня. – Я прерывисто выдыхаю. – Он не помнит меня, представляешь?

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной?

– Если бы. – Я издаю горький смешок. – Ты бы знала, каково это… видеть его, чувствовать то самое тепло и в то же время замерзать от того, что я для него совершенно чужая. То, как он ведет себя… он будто другой человек, Поль, но в то же время в нем до сих пор есть что-то от моего Глеба, от того Глеба, которого я все еще люблю, понимаешь?

– Нет, Лен. Я не понимаю. Я ни черта не понимаю!

– Я тоже уже ничего не понимаю, – произношу с натянутой улыбкой, обводя пальцем ободок чашки, а потом зачесываю волосы назад. – Может, ты приедешь в гости? Думаю, это не телефонный разговор.

– О, я обязательно приеду! Я уже покупаю билеты на эти выходные, дорогуша! А до моего приезда, прошу тебя, будь осторожней. Ты, конечно, не нуждаешься в моих советах, судя по тому, что сообщила мне обо всем спустя аж два месяца, но я все еще твоя подруга и я переживаю за тебя! И мне не нравится то, что происходит. Не знаю, важно ли тебе мое мнение или нет, но оно таково! Во-первых, слишком мутная тема с его воскрешением, а во-вторых, если мне не изменяет память, ему дали восемь лет, а прошло пять. И вот он на свободе. И не просто на свободе, а крутит большими бабками. Херня какая-то, тебе так не кажется? Не помнит тебя, но явился именно к тебе. И я ни хрена не верю в совпадения. – Завелась. – Уф… Ненавижу быть в роли наседки, но Лен, все как-то странно, ты хоть что-нибудь выяснила о нем? Как он? Что он? И зачем вернулся, если не помнит тебя?

Я фыркаю.

– Сложно что-то выяснить у человека, который потерял память.

– Но что-то же он помнит? По крайней мере, о своей новой жизни? Черт, это вообще на тебя не похоже…

– Думаешь, я не пыталась?

Телефон вибрирует в руке, и я быстро бросаю взгляд на экран, читая пришедшее сообщение от Стаса.

«Тебе все равно придется поговорить со мной».

– Так, ладно. – Голос Полины возвращает меня к разговору. – Последний вопрос. Когда ты сказала «работаю над этим», – она передразнивает меня, – то имела в виду, что вы уже потрахались? И что насчет Миши? Господи, у меня куча вопросов, Лена! Почему ты, блин, молчала все это время?!

Я уже собираюсь ответить, но так и замираю с открытым ртом, когда замечаю за окном знакомый внедорожник.

Какого черта он здесь делает?

Я несколько секунд смотрю, как паркуется машина и из нее появляется высокая фигура Стаса.

– Поль, я перезвоню.

И сбрасываю прежде, чем она успевает вставить свои пять копеек, после чего быстро направляюсь к входной двери офиса. Я распахиваю ее практически перед носом Багрова.

– Зачем ты приехал?

Он вальяжно поднимается по мраморным ступеням крыльца и останавливается передо мной, убирая руки в карманы серых брюк.

– Мимо проезжал.

Я складываю руки на груди, выставляя бедро вперед.

– Так и ехал бы мимо.

– Захотел увидеть свою давнюю приятельницу.

– Мне плевать, что ты захотел. У меня работа и нет времени на пустую болтовню.

– В вечер пятницы твоя работа может подождать.

– А это не тебе решать.

Стас поднимается на последнюю ступень и заслоняет собой свет знойного вечернего солнца.

– Сколько ты еще будешь рычать на меня, моя дорогая Лена?

Мы смотрим друг на друга в течение нескольких долгих секунд, прежде чем я взрываюсь:

– Давай просто уточним кое-что. Ты нахамил мне, сунув свой нос в мою личную жизнь, и за несколько месяцев даже ни разу не написал и не позвонил, ты даже не попытался извиниться, а теперь приходишь и надеешься, что я поеду с тобой на примирительный ужин?

Моя челюсть сжимается, когда на его снобистском лице появляется тень улыбки.

– Ты как никто другой должна понимать, что люди извиняются, когда признают вину. Ты можешь ненавидеть меня, но я не считаю себя виноватым. Мое мнение ни на секунду не изменилось по поводу этого парня, но это не значит, что мы должны стать врагами. – Я открываю рот, чтобы парировать ему, но Стас продолжает: – А не звонил, не писал и не приезжал потому, что я тебя очень хорошо знаю, Лена. Тебе нужно было время, чтобы вдоволь позлиться на меня и понять, что я не желаю тебе ничего плохого. Мои слова могли обидеть тебя, но, как друг и как кум, я должен был это сказать. Жаль, что ты не прислушалась ни к одному из них. И поверь, мне было трудно оставаться в стороне все это время, потому что я поступился обществом любимого крестника. У меня скопилось слишком много моделек для его коллекции, и я планирую завтра вручить их ему лично.

Я раздраженно выдыхаю, принимаясь нервно постукивать пальцами по предплечьям.

– Ты, наверное, все продумал?

Стас комично поджимает нижнюю губу. Долбаный засранец.

– Как и всегда.

Мои губы плотно сжаты в линию, пока я киплю внутри от его самоуверенности и высокомерия в том числе. Только Багров может прийти и, даже будучи виноватым, сидеть на коне. И, о, господи, меня это неимоверно раздражает. Как и в принципе все в последнее время.

Ни сказав ему больше ни слова, я разворачиваюсь и цокаю каблуками в сторону своего кабинета. Но только чтобы забрать оттуда сумку и захлопнуть дверь. В том же молчании я выхожу из офиса и трачу еще минуту, чтобы закрыть все на ключ.

Поправив волосы, закидываю на плечо сумку и спускаюсь вниз, направляясь к пассажирской двери внедорожника Стаса.

К черту. Свою машину оставлю здесь. Завтра заберу на такси. Мне нужно выпить и немного расслабиться, иначе взорвусь от всего, что творится внутри.

Стоит мне потянуться к ручке, как машина разблокируется, и я забираюсь в салон, не дожидаясь Стаса.

Опускаю козырек с зеркальцем и быстро привожу себя в порядок, поправляя макияж и оценивая, насколько выражение моего лица красноречиво.

Я достаю пудру и быстро маскирую выступивший на щеках гнев. К тому же на улице невыносимая духота, и я успела вспотеть, пока демонстративно маршировала к машине, но в салоне царит приятная прохлада, и я быстро остываю.

Однако под кожей все продолжает кипеть. Отчасти от того, что я не собираюсь признаваться этому говнюку, как мне и Мише его не хватало.

Возможно, если бы не Глеб, я бы уже давно сама первая пошла на примирение, но так уж вышло, что все это время весь фокус моего внимания был сосредоточен на бывшем. Я захлопываю пудреницу, кидаю ее в сумку и наспех подкрашиваю губы.

Стас садится в салон уже в тот момент, когда я все же немного остываю и изнутри. Блядь, тот факт, что он знает меня настолько хорошо, просто невероятен. Я закрываю козырек с зеркальцем и откидываюсь на спинку сиденья.

– Я хочу грузинскую кухню и выпить хорошего вина. Ничего не ела сегодня, – говорю я после короткой паузы. – Отвези меня куда-нибудь.

Стас усмехается, но ничего не говорит на мой требовательный тон и заводит машину.

Мы трогаемся с места, и я делаю успокаивающую дыхательную гимнастику. Несколько минут мы едем в напряженной тишине, а потом я замечаю боковым зрением, как он собирается включить музыку.

– Не нужно. Пожалуйста. Голова никакая.

Багров кивает, а я достаю из сумки телефон, чтобы написать Татьяне Михайловне, что могу задержаться. Отправляю, но не успеваю заблокировать экран, как на нем всплывает новое уведомление.

Сердце болезненно сжимается и в горле перехватывает дыхание.

Будто не веря своим глазам, я открываю сообщение от Глеба и читаю то, что наполняет мою грудь такой тяжестью, что становится трудно дышать.

«Если что-то увидишь в СМИ, не верь. Я скоро все тебе объясню. Доверься мне».

Пульс отдает в ушах. Я перечитываю еще несколько раз, пытаясь понять, зачем он мне это написал. И что он, черт возьми, имеет ввиду?!

– Ты в порядке?

Я резко вскидываю голову и по инерции блокирую телефон, встречаясь взглядом со Стасом.

Он хмурится.

– В чем дело? На тебе лица нет.

Быстро облизываю пересохшие губы.

– Все нормально, прислали прогноз погоды. Еще неделя аномальной жары, – отмахиваюсь я первым попавшимся бредом.

Стас делает вид, что принимает мою отмазку и переключает внимание на дорогу.

Конечно же мы встреваем в пробку и до ресторана ползем как черепахи, но из-за мыслей, которые навалились, как груда камней, меня совершенно не раздражает медленная езда. В какой-то момент Стас отвлекается на телефонный звонок, а я прижимаюсь виском к прохладному стеклу и прикрываю глаза.

Я хочу написать Глебу и потребовать объяснений, но, судя по сообщению, ничего сейчас не получу.

– Блядь, надо было ехать через Литейный.

Я прочищаю горло и выпрямляюсь, бросая взгляд на Стаса.

– Здесь через пару кварталов новый ресторан должен был как раз открыться, видимо, он и есть спонсор этого ажиотажа.

– Что за ресторан?

– Да черт его знает, сейчас говорил с Барановским, он тоже стоит в этой пробке. Чуть дальше.

Я смотрю на навигатор.

– Осталось десять минут, потом показывает свободно.

– Эти десять минут мы сейчас будем толкаться полчаса.

Ну, не полчаса, а двадцать минут.

Мы уже почти проезжаем самую горячую точку пробки, когда мой взгляд цепляется за знакомую фигуру возле входа в ресторан, увешанного черными воздушными шарами.

Что-то внезапно обжигает грудь, прежде чем я понимаю, что это Глеб. И это что-то растекается по телу ледяным жжением, когда я замечаю рядом с ним стройную девушку, которая держит Глеба под руку. Они позируют фотографу.

И если лицо Глеба непроницаемо как холодный гранит, то девушка демонстрирует всем обворожительную улыбку. И эта улыбка отражается в ее раскосых глазах.

Фотограф подходит к ним ближе, но Глеб раздраженно отпихивает камеру и, взяв девушку за руку, отрезает вместе с ней кусок красной ленты, а потом девушка демонстрирует кусочек направленным на них объективам.

Глеб снова предлагает ей свою руку, и девушка охотно принимает ее, прижимаясь к нему, как листик к осине, а потом она поднимается на носочки и целует его в щеку. Почти у самых губ! И он не отвернулся, не оттолкнул ее. Он вообще ничего не сделал!

Дрожь пробирает каждую мою клетку, погружая меня в оцепенение, пока внутренний голос вопит:

Кто она?

Почему она держит его за руку?

Почему целует?

Почему он позволяет?

Он любит ее?

Он любит ее?

Он любит ее?

Мы продвигаемся в пробке дальше, но я, как идиотка, выворачиваю шею, до последнего цепляясь взглядом за парочку и пытаясь придумать любое оправдание увиденному.

Но у меня нет ни одного.

В груди горит от кипящих эмоций. Ужас заморозил сердце, покрыв его ледяной коркой, но в остальном я горю в огне.

Этот огонь убивает одну эмоцию за другой, оборачиваясь жгучей влагой в глазах, прежде чем последние капли моих надежд медленно скатываются по щекам, оставляя соленые дорожки.

Я прочищаю горло и незаметно вытираю слезы с лица, прежде чем посмотреть на Стаса.

– А давай сходим в этот ресторан.

Он задумчиво проводит пальцами по подбородку.

– Ты вроде бы хотела грузинскую кухню.

– Я передумала, – отвечаю уклончиво.

– Лен, ты представляешь, какой будет ажиотаж там?

Я недовольно сжимаю губы.

– Спасибо за твой удручающий настрой.

Обреченно вздохнув, Стас качает головой и переводит взгляд на дорогу. А после короткой задумчивой паузы что-то бубнит себе под нос, но все-таки принимается перестраиваться вправо.

Еще минут пятнадцать мы ищем место для парковки, и я стараюсь не обращать внимание на ворчание Багрова и на свое сердце, которое пытается выскочить из груди.

Остановившись за углом от ресторана, мы одновременно выходим из машины и направляемся в сторону празднично украшеного входа.

С каждым шагом я становлюсь ближе к безумию, но развернуться и сбежать и мысли нет. Несмотря на внутренний мандраж, который я каким-то чудом игнорирую, мне этого хочется.

– На открытие ресторана вход может быть только по приглашениям, – Стас напоминает о своем присутствии, когда мы пробирается сквозь толпу и встаем в очередь.

– Не переживай. – Я разглаживаю высокий пояс юбки и откидываю волосы назад, чувствуя, как капля пота стекает по задней поверхности шеи. – Мы пройдем.

– Ты слишком самонадеянна.

– А ты капаешь мне на нервы.

Я поворачиваюсь к нему и натягиваю улыбку, беря его под руку.

– Будь так любезен и прекрати ворчать.

На этот раз Стас искренне удивляется смене моего настроения, но я слишком взволнована, чтобы заботиться об этом.

Мы подходим к охранникам и администратору, молодому мужчине в костюме-тройке. Он что-то говорит в гарнитуру, а потом щелкает по планшету и с улыбкой делает шаг к нам.

– Добрый вечер, мы рады приветствовать вас на открытии «Персоко». На какое имя забронирован столик?

Я крепче сжимаю предплечье Стаса.

– Мы по приглашению.

Администратор немного мешкает, а потом заглядывает в планшет.

– Извините, но приглашенные гости уже все внутри. Как ваше имя?

– Елена. Елена Абласова.

Я развелась, но фамилию оставила, чтобы не мучиться с документами.

Администратор натягивает улыбку и кивает.

– Секунду.

Он отходит в сторону и снова что-то говорит в гарнитуру.

– Какого черта ты творишь, Лена? – произносит сквозь зубы Багров.

– Увидишь, – говорю спокойно, несмотря на бунтующие в груди эмоции, и вздергиваю подбородок.

Это был вызов. В первую очередь самой себе. Но Стасу не обязательно знать об этом.

В какой-то момент моя обида и боль обернулась злостью и решимостью. И именно эти эмоции толкнули меня на крайность.

Не знаю зачем все это делаю, но я абсолютно точно не собираюсь замыкаться в себе. Я хочу увидеть его глаза. Хочу, чтобы он знал, что я видела. И плевать, что это причинит мне боль. Именно эта боль и сделает меня сильнее. Именно она поможет окончательно расставить все точки в этих нездоровых отношениях.

А свое сообщение Глеб может засунуть себе в задницу. У него было предостаточно времени все рассказать мне, а по итогу он выставил меня полной дурой.

На входе начинается какое-то движение, прежде чем я вижу Глеба, который подходит к администратору, а в следующее мгновение поднимает голову, и его убийственно карие глаза встречаются с моими.

В этот момент внутри меня происходит толчок, будто дернули невидимую нить. Притяжение.

А потом я вижу это. Растерянность. Но за секунду она оборачивается чем-то жестоким, затапливающим глаза Глеба пугающей темнотой.

Боже. Мое дыхание учащается, и, боюсь, мне не удастся скрыть свою дурацкую реакцию на этого мужчину. Отчасти потому, что я невероятно соскучилась по нему. Но в большей степени потому, что нервничаю из-за своей глупой выходки.

Глеб абсолютно игнорирует Стаса. Все его внимание направлено на меня. Оно душит, но каким-то образом я выдерживаю тяжесть его взгляда. И даже нахожу в себе силы заговорить первой.

– Здравствуй, Глеб.

Глеб оценивает меня холодным взглядом, словно в его зрачках самое сердце Антарктиды, а потом медленно опускает взгляд на мою руку, которой я вцепилась в Стаса. Секунда – и лицо Глеба ожесточается. Настолько, что мне хочется, чтобы прямо сейчас земля под ногами разверзлась и поглотила меня. Но словно по щелчку пальца Глеб душит в себе эту эмоцию и снова смотрит мне в глаза, равнодушно бросая администратору:

– Они могут пройти. Усади моих гостей комфортно. – Затем он сжимает челюсти и бегло проходится взглядом по Стасу, прежде чем снова возвращается ко мне: – Хорошего вечера. Надеюсь, вам понравится в нашем ресторане.

Глеб кивает и разворачивается, а я провожаю его широкую спину взглядом до последнего момента, пока он не скрывается в темноте помещения.

Охранники снимают цепочку и жестом пропускают нас внутрь, где еще один администратор перехватывает нас и провожает до столика, который находится в арке у окна.

Я обхожу высокие красивые кресла и усаживаюсь на темно-коричневый кожаный диван.

Облизнув пересохшие губы, поправляю волосы, быстро оценивая обстановку.

Ресторан разделен на несколько зон, выполненных в разных стилях и со своим настроением, но в основном используются богатые темные и теплые цвета.

Нас же усадили в уютном зале с настоящим камином и потрясающей люстрой в центре зала. Живая музыка атмосферно переливается в оригинальной дворцовой архитектуре, окончательно очаровывая. И на мгновение я забываю о том, почему здесь оказалась.

И тот факт, что всем этим управляет Глеб, вызывает во мне укол гордости и восхищения.

Я снова обвожу зал взглядом и на этот раз натыкаюсь на Глеба в компании той же девушки. Они общаются с какой-то пожилой парой. В это время Глеб не держится отстраненно и приобнимает ее, непринужденно ведя беседу.

В груди что-то шевелится, и мне хочется поежиться от этого чувства. А еще до жути хочется сделать ему больно за то, как его рука лежит на чужой талии. По-хозяйски и совсем не дружественно.

Но я напоминаю себе, что прийти сюда было моим желанием.

Я тяжело вздыхаю и, не желая больше лицезреть эту парочку, перевожу взгляд на Стаса, который все это время сидит и, монотонно стуча пальцами, смотрит на меня.

Он вскидывает ладонь, не отрывая от стола руки.

– Может, объяснишь?

В этот момент к нам подходит официант, и я замечаю у него поднос с напитками и закусками в духе подлинного царского гостеприимства.

– Добрый вечер. – Девушка подает нам меню. – «Персоко» предлагает аутентичную итальянскую кухню с простым, но в то же время идеальным вкусовым сочетанием творчества и традиций. Также у нас богатый выбор вин, которые прекрасно дополнят ваш ужин. А пока вы определяетесь, позвольте нам угостить вас шампанским с икрой.

Ком в горле мешает мне вести себя как ни в чем не бывало, и, пользуясь случаем, я поднимаюсь из-за стола. Мне нужно перевести дух, чтобы продолжить вести дальнейший диалог со Стасом.

– Сделай, пожалуйста, заказ, ты знаешь мои предпочтения, а я пока отойду в дамскую комнату.

Я обхожу стол и, наклонившись, сжимаю плечо Стаса.

– Дай мне пару минут.

Стас дергает головой и усмехается, но ничего не отвечает.

– Я скоро, – шепчу я и, развернувшись, направляюсь на поиски туалета.

Один из официантов указывает мне нужное направление, и, стараясь не искать периферийным зрением высокую фигуру Глеба, я сворачиваю в длинный коридор, а в следующую секунду кто-то хватает меня за локоть и грубо толкает в темный угол.

Я успеваю только прерывисто втянуть воздух в сжавшиеся от испуга легкие, когда понимаю, что надо мной возвышается Глеб.

– Что, мать твою, по-твоему ты делаешь? – рычит он, прожигая меня мрачным взглядом, и нависает надо мной, упершись предплечьем в стену, и его запах становится таким сильным, окутывая меня до боли родным теплом, что я задыхаюсь. – И кто этот ублюдок с тобой?

Я выдерживаю напор Глеба и заставляю свой голос звучать ровно:

– Пришла поужинать с другом. – Я пытаюсь скрыть свое волнение, вскинув подбородок. – Хороший ресторан. Впечатляет. Надеюсь, кухня не разочарует.

Сильная рука Глеба опускается на мою талию и грубо сжимает ее, отчего у меня в горле перехватывает дыхание.

– Это не та игра, в которую ты хочешь играть, – хрипит он. – Поверь мне, Лена.

Мои губы растягивает ядовитая улыбка, и с них слетает горький смешок.

– Поверить тебе? – Я качаю головой и, внезапно почувствовав себя усталой от всего этого, кладу ладони на грудь Глеба и толкаю его от себя: – Боюсь, что это принесет мне еще больше разочарований.

Он немного отступает, но злится. Вижу это по его тяжелому дыханию и напряженным челюстям.

– Я тебе все объясню, – цедит он сквозь зубы. – Но не здесь. Я вечером приеду, и мы спокойно поговорим.

Я прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем шлю Глеба к черту и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Правда, и шага сделать не успеваю, как он одним рывком возвращает меня на место.

– Блядь, ты можешь не провоцировать меня?

Я перекидываю волосы с одного плеча на другое и снова делаю шаг в сторону.

– Никаких провокаций, Глеб. Я всего лишь хотела увидеть жизнь, которую ты так усердно скрывал от меня. Но ресторан и правда хороший. Молодец. Пусть ваш бизнес процветает, а мне пора. – Я быстро облизываю пересохшие губы, ощущая, как пульс стучит в горле, мешая говорить. – И не нужно приходить сегодня. У тебя было время обо всем мне рассказать, но ты им не воспользовался.

Глеб напирает на меня. Снова.

– Потому что я, блядь, не мог ничего тебе рассказать.

Мое дыхание сбивается, но это не останавливает Глеба, когда он опирается одной рукой о стену возле моей головы, а другой обхватывает мою шею, приближаясь настолько, что я чувствую гулкие удары его беспокойного сердца.

– Отпусти меня.

Он опускает голову и, когда я пытаюсь отвернуться, удерживает за шею силой. Вынуждает смотреть на него в опасной близости.

– Проблема в том, что я не могу этого сделать. И не смогу. Я пытался, Лен. Не вышло.

– Это твои проблемы, – огрызаюсь я, ощущая, как ко мне подбирается беспомощная уязвимость.

Особенно когда он прижимается своим носом к моей щеке и делает глубокий вдох, выдыхая низким шепотом:

– Ты моя проблема.

Глеб ведет носом к уголку моих губ, и я безуспешно дергаюсь, напрягаясь всем телом.

– Не смей меня целовать, – шиплю я, тяжело дыша. – Не после нее.

Он усмехается. Тихо. Точно издевается надо мной. Вибрации от его смешка раскатываются по коже, как маленькие раздражающие бисеринки.

Я изворачиваюсь в попытке оттолкнуть его. Глеб отстраняется, правда, лишь для того, чтобы обнять мое лицо ладонями и произнести у самых губ.

– Не ревнуй. Та девушка не вызывает во мне и одного процента того, что я испытываю только от одной мысли о тебе.

В глазах щиплет, и я прикрываю их, ненавидя собирающиеся под веками слезы. Если хоть одна сука ускользнет, я придушу ее.

И это становится целым испытанием, пока Глеб ласкает мои скулы большими пальцами, а после прижимается своим лбом к моему.

– У меня ничего с ней не было. Ты одна у меня.

Я запрокидываю голову и давлюсь смешком.

Боже. Я ненавижу мужчин, чей язык не только умело доводит до оргазмов, но и способен задушить красивыми, лживыми словами.

– И тем не менее она рядом с тобой. Она обнимает тебя. Целует. Она, а не я, Глеб.

Он крепче сжимает мое лицо и прижимает меня своим большим телом к стене, вынуждая посмотреть на него.

– Все фальшь. Все, что ты видела, все это фальшивое, Лен.

Мои глаза все еще закрыты. А его ладони все еще на моих щеках. Теплые. Немного шероховатые. И грубые.

– Назови хоть одну причину, почему я должна поверить тебе, – шепчу я.

– Потому что я говорю правду.

Чувствую, как уголки моих губ дергаются, пока я отчаянно мотаю головой. А потом я открываю глаза и несколько раз моргаю, чтобы избавиться от мутной пелены. Делаю глубокий вдох, прежде чем мой голос обретает форму слов:

– Иногда важно говорить правду вовремя.

Желваки на его квадратной челюсти напрягаются. А атмосфера между нами нагревается до вибрирующих в воздухе молекул. Я делаю вдох, и мне не становится легче.

– Я была с тобой честной. И я не побоялась этого, хотя могла бы, Глеб. Но мне очень хотелось, чтобы моя правда стала примером для твоей. – Эти слова царапают мое хрупкое сердце, и я заканчиваю немного надломленным голосом: – Жаль, что моей честности оказалось недостаточно для взаимности.

Глеб выпускает мое лицо, и я вздрагиваю, прежде чем кожа покрывается колючими мурашками без его тепла.

Он делает шаг назад и оглядывается по сторонам, затем взъерошивает волосы и снова сокращает между нами расстояние.

– Эта девушка – племянница человека, которому я обязан всем, что у меня сейчас есть. Он помог мне выйти из тюрьмы живым и продолжить жить как обычный человек. Без клейма. С нормальной работой и возможностью на нормальное будущее. – Глеб замолкает и смотрит на меня жгучими карими глазами, пока мы оба тяжело дышим. – У него было одно условие. Чтобы я женился на его племяннице. Я согласился на него еще до того, как узнал о тебе. До того, как встретил тебя и что-то почувствовал.

Его слова должны успокоить меня, но какого-то черта делают только больнее.

– Я дал обещание, Лена. И не могу теперь просто взять и забрать свое слово обратно. Я не имею права после того, что этот человек сделал для меня, – его голос понижается от какой-то опасной эмоции. – Но я сделаю это. В ближайшее время встречусь с ним и поговорю. А тебе ничего не рассказывал, потому что не хотел, чтобы ты натворила глупостей, узнав об этой части меня. Потому что она небезопасная для вас с Мишей. Я не должен был вообще вас втягивать во все это дерьмо. Но я облажался. То, что я испытываю рядом с тобой… у меня не получается это контролировать. Я могу это ненавидеть и быть от этого в ярости, но ничего не меняется. Меня тянет к тебе. К Мише. Мне хочется видеть, как он радуется каждой новой машинке, которую я привожу для него и слышать последние новости из его любимой передачи. Мне хочется быть с вами. Поверь. Я, блядь больше всего на свете хочу этого. Но пока не могу. Я должен все решить так, чтобы для вас не было никакой угрозы. Именно поэтому я терплю общество нелюбимой девушки. Именно поэтому просил тебя подождать. И я знал, что все сказанное мной не будет иметь никакого значения, потому что это сложно понять.

Я тяжело сглатываю. Глеб смотрит на меня удушающим взглядом и теперь ждет моего выступления. Но все, чего я хочу, так это уйти отсюда и просто принять то, что он сказал мне. Ключевое слово: принять.

– Возможно, если бы ты сказал мне сразу… я бы попыталась понять.

– Но я говорю тебе сейчас, – строго чеканит он.

Каждая частичка меня бунтует внутри, но снаружи я остаюсь убийственно спокойной.

– И что ты предлагаешь? Быть твоей тайной любовницей, пока ты там с кем-то не решишь вопросы?

Его глаза вспыхивают злым золотом.

– У нас нет другого выхода. Тебе придется подождать, когда я решу эту проблему и стану свободным.

– Нет, Глеб, – тихо произношу я. – У меня есть выход. – Пауза, после которой я говорю спокойно и собранно: – Между нами все кончено.

– Нет, блядь. – Он шагает ко мне и блокирует слабый свет настенного бра. – Между нами нихрена не кончено.

– Прими это и отпусти меня.

Глеб хватает меня за талию и дергает на себя.

– Никогда, – рычит он, а в следующее мгновение наше внимание привлекает покашливание в стороне.

Стас стоит, подперев плечом стену, и скучающе наблюдает за нами, но в его глазах я вижу то, что очень мне знакомо.

– Физическое насилие уголовно наказуемо, парень, – голос Стаса глубокий и уверенный. – Или тебе понравилось на нарах?