Глава 17

– Поздравляю с победой, – раздается голос Стаса в тот момент, когда я выхожу из здания суда.

Вздрагиваю от неожиданности и, прикрыв глаза, прижимаю ладонь к груди и медленно перевожу дыхание.

– Господи, Стас, ты меня напугал. Что ты здесь делаешь?

Он отталкивается от стены и подходит ближе с распростертыми объятиями.

– В нашей профессии нужно всегда быть начеку. – Он подмигивает и тепло целует меня в щеку. – Ты умничка. Дело было непростым. Привлечь рейдера к ответственности удается далеко не каждому адвокату.

Для ворчуна у него сегодня слишком хорошее настроение. Хотя оно стало таковым, когда он понял, что Глеб не появлялся уже как минимум две недели.

– Спасибо, – бурчу я, спускаясь по лестнице. – Я надеялась на худший результат, но отсутствие аргументов со стороны их главного свидетеля сыграло мне на руку.

Стас спускается рядом.

– Может быть, аргументы у них и отсутствовали, но деньги водятся там немалые.

– Я тебя умоляю, Лаврову даже папа римский не подкупит. Я вообще удивлена, что эти гребаные мошенники не подсуетились с судьей. Видимо, думали, прокатит прикрытие под «белым рейдерством». – Я немного раздраженно скручиваю волосы в гульку и завязываю их узлом. – Терпеть не могу все, что связано с черными риэлторами. Будто с крысами в одной камере посидела.

– Не скучаешь по семейным разборкам?

Морщусь от отвращения к прошлой области моей работы.

– Нет уж. Я лучше с крысами и несовершенствами законодательств пободаюсь.

Я стучу каблуками по брусчатке, на ходу ища в сумочке телефон.

– Жаль, – без тени иронии выдыхает он. – Мне было спокойней, когда ты копалась в разводах, а не как сейчас бодаешься с реальными преступниками.

– Следишь за каждым моим делом? – бубню под нос и наконец вытаскиваю свой мобильник. Сдуваю прядь с лица и, прищурившись, поворачиваюсь к Багрову. – Боишься конкуренции?

Он запрокидывает голову и раскатисто смеется.

– Лена, Лена. – Качает головой и снова смотрит на меня. – Ты моя коллега, мой партнер, подруга и мать моего крестного сына, но никак не соперница.

Я хлопаю Стаса по груди.

– Какой же ты скучный, Багров. И ты, кстати, так и не ответил мне, что здесь делаешь.

– Ты говорила, что отдала машину в ремонт, вот решил подбросить, а заодно и побаловать любимого крестника.

Я закатываю глаза и направляюсь к машине Багрова, бросая через плечо,

– Ты и так его избаловал. Еще немного, и мне придется покупать ему новый стеллаж под эти машинки.

Внедорожник на парковке реагирует на приближающегося хозяина и разблокирует дверные замки.

Но прежде, чем я сажусь в салон, слышу ничем неприкрытый упрек от Стаса:

– Я заметил, что не один его балую.

Бросаю на Багрова взгляд в стиле «не начинай» и захлопываю дверцу. Он огибает капот и садится за руль.

– Эта коллекция была только нашим делом с Мишей.

Я бьюсь затылком о подголовник, только сейчас понимая, как устала за весь день от этих каблуков, которые сейчас напоминают два сверла.

– Он его отец, Стас. Нравится тебе это или нет, но прими это как данность. И к тому же они весьма неплохо поладили. Так что прости, но я не буду Глебу запрещать баловать сына его любимыми машинками.

Стас что-то бурчит под нос про папашу по воскресеньям, но я лишь тихо усмехаюсь над его очевидной ревностью.

Несмотря на то, что Глеб прислушался к моим словам и отдалился от нас, пока не решит свои проблемы, он регулярно присылает курьера с подарками для Миши и букетом цветов для меня.

Если честно, я уже и сама не рада условиям, которые выставила.

У меня нет сил описать боль и печаль в моем тоскующем по нему сердце. И страх, который с каждым днем все больше и больше оседает в груди тяжестью железа. Ведь я все чаще задумываюсь над его словами и над тем, получится ли у него то, что он так рьяно обещал мне.

А еще я не могу выбросить из головы наш последний поцелуй, что Глеб оставил на мне подобно личной печати. Будто он наказал меня за мое условие, заставив ощущать этот поцелуй в течение каждого последующего дня нашей разлуки.

И я уже дважды чуть сама не нарушила свои же условия, то набирая его номер, то стирая.

Почему-то я так и не записала его. Зато в моей записной книжке до сих пор хранится его старый номер под тем же именем.

И.С.Б.Ч.

Господи, я накрываю глаза ладонью и слегка давлю на прикрытые веки.

Если честно, я бы хотела перемотать остаток нашей разлуки на скорости и перейти к той части, когда Глеб, как он говорит, станет свободным и будет моим.

Хочется добавить «как и раньше», но головой я понимаю, что как раньше больше не будет никогда.

Даже если случится чудо и Глеб вспомнит о нас. Не будет, потому что за это время мы и сами стали другими, а испытания, через которые нам пришлось пройти, обоим оставили свои шрамы.

Телефон оживает в моих руках от входящего звонка. Татьяна Михайловна. Встряхиваю головой, избавляясь от наплывших тоскливых мыслей, и отвечаю:

– Да, Татьяна Михайловна.

Но вместо ответного приветствия я слышу прерывистые вздохи и всхлипы, из-за чего в груди образуется дыра размером с бермудский треугольником.

– Татьяна Михайловна, – мой голос звучит твердо, и Стас тут же бросает на меня нахмуренный взгляд.

– Е-еле-на В-в… – всхлип и кашель обрывает ее. – П-простите… я… я не знаю…

Я резко выпрямляюсь в кресле и, до боли в ладони сжав телефон, повышаю голос:

– Господи, скажите уже, что случилось?!

Женщина рыдает, и ей требуется еще минута, чтобы суметь наконец сказать.

– Мы шли… ой, Господи. – Она снова начинает плакать, а мне в сердце будто нож вставили и прокручивают раз за разом.

– Я умоляю вас собраться и рассказать мне, что у вас случилось!

– Машина… какая-то большая машина остановилась и…

– Что и!!!

Стас жмет на тормоза и сворачивает на обочину.

– Выскочил мужчина и забрал Мишу…

Я резко выдыхаю, но вдохнуть не получается.

Острая боль распространилась со скоростью света по всему телу.

Сковывающий холод ужаса следом пробирается в самые кости, прежде чем я позволяю словам нянечки дойти до моего разума.

Выскочил мужчина и забрал Мишу…

***

После того, как Стас узнал все детали у Татьяны Михайловны, мы тут же помчались в ближайшее отделение полиции, где нам по классике жанра отказывают в принятии заявления, обосновывая все «тремя сутками ожидания».

То, что это отделение полиции осталось целым, не меньше, чем чудо. Потому что, даже несмотря на горсть успокоительного, которое в меня впихнул Багров, я орала так, что дрожали гребаные стены.

Эти недоумки не знают, с кем связались. Они, даже не дослушав все подробности похищения моего сына, начали швырять нам в лицо этот бред с «тремя сутками». Что является прямым нарушением закона, чтоб их!

А сейчас, качаясь взад-вперед, я сижу в коридоре, пытаясь не сорваться на бегающих мимо сотрудников.

Сейчас я хочу, чтобы всех их привлекли к поиску моего мальчика. Но, кажется, мое разрывающееся сердце понимает только Багров.

Правда, ему пришлось меня вывести из кабинета, потому что я в таком состоянии, что совершенно не способна на конструктивный диалог.

Мне требуются все силы, чтобы не вскочить с места и не ворваться обратно в кабинет следователя. Господи, меня так трясет, что я с трудом могу дышать.

Прикрываю глаза и запрокидываю голову. Вдох и медленный выдох. Как же так… Кто посмел его забрать? Кому это нужно… А стоит мне представить, как сейчас моему мальчику страшно, так вой беспомощности и отчаяния застревает в горле. Сжимаю дрожащими пальцами сиденье и зажмуриваюсь до боли в глазах, выдыхая сдавленно:

– Где же ты, мой ангел.

Я задерживаю дыхание и не дышу, пока от боли легкие не сводит судорогой, а затем шумно выдыхаю и опускаю голову, позволяя горячим каплям выскользнуть из глаз в тишине моих душевных метаний.

Но на мгновение все мои стенания замирают, потому что я слышу свое имя.

– Лена.

Глубокий чувственный голос, который принадлежит одному из самых дорогих мне людей, срабатывает, как удар дефибриллятором.

Я вскидываю голову и мои затуманенные от слез глаза увеличиваются, когда я вижу мрачного как самая темная ночь Глеба.

Он здесь. Он приехал.

И без того неровное дыхание застревает в горле, когда мы срываемся навстречу друг другу, и я падаю в его большие теплые объятия.

Я комкаю на его груди рубашку до боли в пальцах и зарываюсь носом в горячий мужской аромат, чтобы хоть немного согреться.

Стас попытался намекнуть, что все это случилось из-за того, что я связалась с Глебом, но я не верю. От похитителей не было еще ни единого намека. А Глеб бы не стал скрывать, если бы что-то знал… Не стал. Не в этом случае. Почему-то я уверена в этом как никогда.

– Тише, красавица.

– Пообещай мне… пообещай, что мы найдем его…

Сейчас мне хочется, чтобы он ОБЕЩАЛ! Обещал, несмотря на то, что это обещание может превратиться в самую огромную ложь на свете.

– Обещаю. – Он прижимается губами к моей макушке. – Мы найдем нашего сына, Лена. Обещаю, – немного сбивчиво повторяет он и сильнее сжимает меня в объятиях.

– Я засужу каждого причастного ублюдка! Нет… Господи, я убью их… – выплевываю эти слова с таким презрением и злостью, будто они грязные.

– Так и будет. Мы не остановимся, пока наш сын не вернется домой.

Судорожно киваю много раз, сильнее комкая рубашку Глеба. Я еще никогда так не жаждала кровавой расправы, но сейчас могу заверить: будь у меня в руках нож, я бы лично расчленила каждого урода, притронувшегося к моему сыну. Каждого, черт возьми!

Глеб немного отстраняется, но только для того, чтобы взять мое лицо в свои большие теплые ладони.

Его темно-карие глаза такие мрачные, что кажутся вовсе не человеческими.

– Скажи, что ты здесь ни при чем? – выходит из меня скрипучий писк. – Скажи мне это.

Он крепче сжимает мое лицо.

– Ни при чем. Клянусь тебе. В этом замешаны не наши люди.

– А в этом мы еще разберемся, – прилетает мне в спину резкий тон Багрова, и я тут же оборачиваюсь, теряя тепло рук Глеба.

– Следи за своим грязным языком, – рявкает Глеб, и я едва успеваю выставить руки в стороны, чтобы они не столкнулись.

– Жаль, что ты не сгнил в тюрьме, – рычит Стас.

– А ты только этого и ждал?

Стас хочет что-то бросить в ответ, но я отталкиваю их в разные стороны.

– Прекратите немедленно! – Моя грудь вздымается. Дышать больно. – Вы совсем из ума выжили? Мишу похитили! И сейчас мне нужны вы оба! Слышите?! Вы нужны мне оба! Мне и Мише! Возьмите себя в руки, ясно?! Потому что, пока мы не найдем его, вам придется терпеть общество друг друга, и я больше ничего не хочу…

Трель входящего звонка прерывает меня, и я рвано выдыхаю.

Воцаряется тишина, я медленно провожу ладонью по лицу. Господи, за что мне все это…

А когда вижу на экране скрытый номер, сердце летит камнем вниз.

Стас с Глебом понимают уже, кто звонит, и оба замолкают. Напряжение пронизывает всех нас, но я киваю, глядя на них, и, сделав глубокий вдох, отвечаю на звонок.

– Слушаю, – голос выходит настолько ровным и твердым, что я горжусь каждой унцией своей выдержки, которой, как мне казалось, у меня больше не осталось.

Пауза затягивается, а когда я слышу высокий тонкий голос сына, все внутри обрывается.

– Мамочка…

– Сынок, господи… – Смотрю на оживившихся Багрова и Абласова. Всхлипываю, но заставляю себя улыбнуться, чтобы успокоить Мишу. – Мама тут, родной. – Глеб как натянутая струна, Стас хмурый и как всегда сдержанный. – Ты слышишь меня, Мишенька?

– Мишенька тебя слышит. Пока, – прокуренный голос будто бьет током, и я сильнее сжимаю телефон.

– Где мой сын… – мне хочется добавить «ублюдок», но я заставляю себя прикусить язык. – Чего вы хотите?!

– Слушай меня внимательно, сука. Не вздумай привлекать ментов. Если кто-то будет искать нас, твоего Мишеньку пришлю по частям, усекла?

Мой подбородок трясется, как и все тело, но я заставляю себя процедить сквозь зубы:

– Да.

– А ты умеешь быть покладистой, да? – смеется урод, и я не знаю, каким чудом не теряю хрупкий контроль. – Значит, так. Хочешь вернуть сыночка целым и невредимым, исправь то, что натворила.

Я дышу тяжело и часто, когда повторяю не своим голосом:

– Чего вы хотите?

– Я хочу, чтобы вынесенный приговор аннулировали.

***

После звонка ублюдков, забравших у меня Мишу, стало ясно одно – виноватых, кроме меня, в этом нет.

Вот только даже если я заявлю об отводе и выполню все условия, которые от меня требуют, на это уйдет минимум неделя. Минимум.

Это я не беру в расчет то, что после вступления приговора в силу будет невозможно отыграть назад.

Но я уверена, Стас обязательно что-нибудь придумает.

Сейчас все мы должны думать только о том, как вернуть Мишу домой. Поэтому Багров отделился от нас, чтобы подготовить план Б, если план Глеба не сработает. Оно и к лучшему, на одной территории эти оба не уживаются…

Мягкое прикосновение к моему колену вырывает меня из мыслей, и я устало поворачиваю голову, встречаясь с глубокими карими глазами Глеба.

– Не вини себя. Мы найдем Мишу.

Я слабо улыбаюсь ему и снова отворачиваюсь.

Как я могу не винить себя?

Зажмуриваюсь. Господи. Багров, как и всегда, вечно оказывается прав. И в самом начале даже пытался отговорить меня.

Но разве я могла подумать, что сменой области юриспруденции наврежу своему самому дорогому человеку? В тот момент я лишь думала, как убежать от себя.

Закрываю лицо ладонями и задерживаю дыхание до жжения в легких. А потом начинаю истерично мотать головой, соскальзывая дрожащими пальцами в волосы, и резко выдыхаю.

А в следующую секунду оказываюсь притянутой к крепкой груди. Глеб прижимается губами к моей макушке и осыпает мои волосы короткими поцелуями, прежде чем его горячий шепот касается моего уха:

– Мы справимся, слышишь меня? Справимся, Лена.

В этот момент останавливается машина, и я поднимаю расфокусированный взгляд, не сразу понимая, что мы подъехали к гостинице.

Глеб выходит первый, лишая меня своего тепла. За считанные секунды он огибает капот и открывает дверцу с моей стороны.

– Идем. – Он протягивает мне руку, и я принимаю ее, выбираясь из салона и понимая, насколько разбитой себя чувствую.

Возможно, это еще сказывается действие седативных, которые не очень поладили с моим эмоциональным перенапряжением. Но у меня сейчас нет права ни на усталость, ни на хандру. Поэтому я беру себя в руки и заставляю свои ноги передвигаться уверенно.

Мы проходим просторное, чересчур освещенное фойе, заходим в лифт, и я благодарна, что в этот момент Глеб без слов оказывает мне поддержку, притянув снова к себе. Сейчас никакие слова не смогут заглушить боль, сверлящую мое сердце.

Мягкое дилиньканье, и двери лифта открываются.

Глеб переплетает наши пальцы, и мы выходим следом за мужчиной восточной внешности, Самиром, кажется, который также сохранял молчание на протяжении всей дороги. Разве что я изредка ловила его взгляд в зеркале заднего вида, и то он был обращен Глебу, будто что-то значил.

Он же толкает деревянную дверь, прежде чем мы оказываемся в просторном люксе. Стук моих шпилек по мраморному полу эхом разносится по номеру.

– Я хочу тебя познакомить с очень влиятельным человеком, – тихо произносит на ухо Глеб, после чего мы заходим в гостиную, наполненную как минимум десятком людей.

Кто-то возится с аппаратурой и ноутбуком, другие стоят, как королевская гвардия, позади человека, сидящего на диване.

– Добрый вечер, – хриплый, практически прокуренный голос мужчины наэлектризовывает пространство вокруг нас.

В одной его руке трость с головой тигра, во второй – тлеющая сигарета. И он смотрит на меня одним глазом, заглядывая прямо в душу. На втором глазу повязка, как у пирата, но дорогой костюм не позволяет полностью олицетворить его с разбойником.

– Присаживайтесь, Елена. Буду рад познакомиться с вами лично.

Я озираюсь на Глеба, но присаживаюсь в предложенное кресло.

– Лена, познакомься, это Хасанов Дамир Довлатович. Человек, который однажды вытащил меня с того света. – Глеб садится в кресло напротив моего и опирается на колени, сцепив руки в замок. – Он согласился помочь в поисках Миши.

Я тяжело сглатываю и снова перевожу взгляд на мужчину, который, как я уже поняла, и есть тот самый Авторитет.

– Раз, как я понимаю, вы осведомлены, кто я такая, хочу у вас спросить. Почему вы решили нам помочь? Не примите мое недоверие за оскорбление, но я хочу знать почему.

Авторитет улыбается одним уголком губ.

– А почему я не должен?

– Это же очевидно. – Я пожимаю плечами. – Я принесла вашей семье раздор.

Ухмыльнувшись без улыбки, мужчина кивает.

– Вы слишком драматизируете, Елена. Глеб у меня на хорошем счету. И несмотря на то, что он считает себя в долгу передо мной, я думаю иначе.

Нахмурившись, я бросаю взгляд на Глеба, который мрачно молчалив, наблюдая за нами.

Прочищаю горло и облизываю пересохшие губы.

– Допустим. Какой же у вас план? – Киваю в сторону аппаратуры. – Если ублюдки, похитившие моего сына, что-то заподозрят, они причинят ему вред, – от произнесенных вслух слов мои кулаки сжимаются так, что на ладонях точно останутся красные следы от ногтей. – У нас нет права на ошибку.

– Что же вы предлагаете, моя дорогая?

– У них есть условие.

Мужчина вскидывает брови и хмыкает.

– Вот как? И вы наивно полагаете, что после его выполнения вам вернут вашего сына?

Я качаю головой, потому что ни в чем не уверена, вообще ни в чем. И совершенно не знаю, какое действие будет правильным.

Чувство обреченности сжимает мое сердце в железный кулак. Но, даже истекая кровью, оно продолжается биться. Биться ради моего сына. За него. И для него.

– Что вы предлагаете? – вырывается из меня сдавленным шепотом.

– Я предлагаю всем немного успокоиться и дождаться звонка. Мои люди вычислят местоположение, а мы в свою очередь сработаем оперативно.

Я выпускаю скрипучий смешок и опускаю взгляд. Как все сладко звучит, но боюсь, что на деле все будет совершенно не так. Но разве у меня есть выбор? От Стаса пока никаких вестей. А я… я не могу бездействовать.

– Хорошо, – тихо произношу я и поднимаю взгляд на Глеба. – Ты доверяешь ему?

– Да. Поверь мне, Лена, этот человек знает лучше всех нас вместе взятых, с кем мы имеем дело.

Медленно облизываю нижнюю губу и киваю.

– Хорошо. – Нервно усмехаюсь и убираю волосы назад, выдыхая мольбу для своего сына: – Господи, дай сил моему мальчику.