Глава 9

Я думала, что мне станет легче, когда я вырвусь из неловкости, которая душила меня всю дорогу в этой проклятой машине. Когда не буду видеть его. Слышать. Когда не буду задыхаться его запахом, который повсюду.

Даже сейчас.

И чем больше я пытаюсь надышаться свежим воздухом, тем отчетливее чувствую, как тропический аромат мужского одеколона жжет легкие.

Хотела бы я, чтобы он побежал вслед за мной и утешил мое отчаянно бьющееся сердце? Нет.

Мне это не нужно только по одной причине: сейчас мы оба являемся заложниками наших эмоций. По крайней мере, я уж точно. Чего я хочу, так это того, чтобы Глеб серьезно подумал над моими словами и, если он действительно примет решение в нашу пользу, чтобы сделал это осознанно.

Но какое-то страшное чувство кусает мое сердце, как бы давая понять, что скорее всего это наша последняя встреча.

Не вышло. Ничего не изменилось. И только поэтому Глеб даже не попытался остановить меня, а просто взял и уехал. Мне нужно принять это и не искать больше никаких подводных камней. Их нет. Как и его чувств комне. Больше нет.

Боже. Я ведь сама извожу себя. Еще немного, и все мои сомнения вновь всплывут на поверхность, а вместе с ними и глупые надежды, словно мы с Глебом еще сможем вернуть наши отношения.

Не сможем! И это ужасное осознание разрывает сердце, как и еще один факт: случайные сексуальные связи с незнакомцами не заканчиваются ничем хорошим.

А еще причиняют боль.

Это я уже успела понять, как и то, что Глеб теперь действительно стал незнакомцем из прошлого.

И, как бы в подтверждение моих опасений, с каждым шагом беспокойство начинает сильнее давить мне на грудь.

Я останавливаюсь перед дверью в свою квартиру. Вплетаю пальцы в волосы и запрокидываю голову, устало прикрывая глаза.

Господи, какая же я идиотка. Зачем… зачем я снова впустила его в свою жизнь? Неужели мало мучилась? Неужели недостаточно сожженных надежд и боли я пережила? А что теперь?

Видимо, я мазохистка, потому что не только впустила его, но и позволила трахнуть себя на заднем сиденье машины, как какую-то дешевую шлюху, запах которой он смоет в душе и ляжет спокойно спать.

Горький смешок вибрирует в горле.

А я?

Я смогу так легко смыть его с себя? Его грубые и совершенно чужие прикосновения? Смогу ли стереть из памяти поцелуи, которые до сих пор горят на коже, будто клеймо?

От этой мысли у меня появляется уродливое чувство, что нет, не смогу.

Меня тошнит от этого осознания. Поэтому я врываюсь в квартиру, прежде чем успеваю подумать о том, в каком я виде и что об этом подумает Татьяна Михайловна.

Глубоко вздохнув, я принимаю свое уязвимое положение и решаю не включать свет в гостиной и кухне, где, думала, найду нянечку, но ее нигде нет.

Сбросив сумку, остатки рваной блузки и мокрый пиджак прямо на пол, я спешу в ванную комнату, затем заглядываю в свою комнату и уже после в детскую, в которой слабо светит ночник и сопит мой маленький мальчик.

На мгновение мое измученное сердце сжимается в груди от потребности забыть сегодняшний вечер здесь. Рядом с сыном. Я больше всего на свете хочу забраться к нему на кровать и обнять его, но не разрешаю себе этого, пока не приведу себя в порядок.

Бесшумно прикрыв дверь в детскую, я снова задумываюсь над тем, куда пропала нянечка, но когда поднимаю сумку, чтобы достать телефон и позвонить ей, слышу щелчок выключателя.

На долю секунды я прихожу в ужас. Мой взгляд тут же направляется в угол, где из-за вспыхнувшего света я различаю мужскую фигуру, прежде чем понимаю, кому она принадлежит.

– Татьяна Михайловна уже дома. В ее возрасте полагается нормальный здоровый сон.

Стас поднимается с кресла и манерно поправляет лацканы пиджака, будто это я пришла к нему домой без приглашения, а не наоборот.

Секунда – и раздражение вспыхивает во мне, поглощая меня, как пожар в сухом лесу.

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? – бросаю я недовольно и, развернувшись, иду на кухню.

– В чем именно?

Щелкаю выключателем громче, чем хотела.

– Во всем, – строго чеканю я и, взяв стакан, наливаю себе воды.

– Мне нужно было убедиться, насколько глупой окажется мать моего крестного сына.

Я быстро выпиваю холодную воду в надежде, что она потушит жар эмоций, но ни черта подобного. Я в бешенстве.

Громко ставлю пустой стакан в раковину и опираюсь о столешницу ладонями, чтобы немного выиграть время. Я сейчас не в том состоянии, чтобы противостоять этому человеку. Черт возьми, я разбита. И мне нужен покой, а не вот это вот все.

– Я думаю, ты преувеличиваешь значимость своей роли крестного, Стас, – говорю сухо, не глядя на него. – И, если ты еще раз позволишь себе распоряжаться моей нянечкой, сыном или доступом в квартиру без какого-либо предупреждения, это будет последнее, что ты сделаешь, потому что я вычеркну тебя из своей жизни.

До боли стискиваю челюсти, ощущая, как напряжение охватывает все тело, но, несмотря на это, я пытаюсь дышать ровно.

Не выдержав расстреливающего молчания, отталкиваюсь от столешницы и поворачиваюсь к Стасу.

– Я серьезно, Багров. Если ты будешь лезть в мою жизнь, будто имеешь на это хоть какое-то право, мы распрощаемся с тобой. – Мое горло дергается, и я вздергиваю подбородок: – Займись лучше своей личной жизнью, а мою оставь в покое.

Лицо Стаса остается неизменным, словно его выточили из камня, а мои яростные слова разбились о его холодность и осыпались вокруг его ног блеклым отчаянием.

– Ты только посмотри на себя.

– А что со мной не так? – Я эмоционально вскидываю руки. – Я что, не могу промокнуть под дождем? Может, и за это отчитаешь меня, Станислав Константинович?

– В зависимости от того, чья на тебе тряпка, – безэмоционально произносит Багров.

Я уже открываю рот, чтобы огрызнуться, но потом опускаю взгляд и понимаю, о чем он.

Из меня вырывается удушливый смешок. А я еще удивлялась, почему задыхаюсь его запахом.

Я сжимаю на груди кофту Глеба в кулак и мысленно проклинаю сегодняшний день. Или тот, когда он решил вернуться.

Все это время Стас молчит, но его молчание – гимн победы, ведь он поймал меня на месте преступления.

Однако я собираю всю силу в кулак и возвращаю свой хладнокровный взгляд Багрову.

– А вот это тебя не касается, – произношу обманчиво спокойно, потому что внутри все искрит.

– Ты трахалась с ним? Или, может, тебя изнасиловали, судя по твоему внешнему виду и испорченной одежде на полу в гостиной?

Я почти шокирована, но вовремя напоминаю себе, кто передо мной стоит.

Хотя… не пошел бы он к черту? Я не нуждаюсь в его нравоучениях. Уж точно не сейчас.

Я делаю шаг к Стасу.

– Я могу трахаться с кем захочу и оправдываться перед тобой за свои связи уж точно не собираюсь, – шепчу я в сердцах и, оттолкнув его, собираюсь уйти, но жесткая хватка на предплечье возвращает меня обратно.

Я теряю рваный вздох, но так и замолкаю, когда оказываюсь нос к носу со Стасом.

– Мне плевать на твои связи, Лена. За исключением одной. И я вроде бы предупреждал тебя об этом, – грубо произносит Багров, буквально испепеляя меня грозным взглядом, в то время как его лицо остается бесчувственно гранитным. – Какое слово из нашего разговора ты не услышала?

Его пальцы жестче впиваются в мою кожу, и это злит меня.

– Я все. Прекрасно. Слышала. – Я дергаю руку, но его хватка не ослабевает. – А теперь отпусти меня и прекрати вести себя как ненормальный. Черт возьми, Багров! Мне больно! – шиплю я и наконец вырываюсь из его сильных пальцев.

Делаю шаг назад и растираю место, где секунду назад была крепкая хватка. Что, блядь, с ним такое?!

– Лучше бы ты так сопротивлялась, когда получала все эти засосы, – небрежно вскидывает он руку в мою сторону, – а не брыкалась, когда я пытаюсь вставить твои мозги на место.

– Вставь лучше свои и отвали от меня, – рычу я, тяжело дыша, а потом заставляю себя заткнуться. Делаю успокаивающий вдох и выдох и произношу почти примирительно: – Я не хочу с тобой ругаться. Тебе лучше уйти, Стас.

Он качает головой, окидывая меня осуждающим взглядом.

– Ты зря ищешь во мне врага, Лена. Я хочу лишь, чтобы ты включила мозги и перестала вести себя, как глупая девка с гормональным сбоем. Ты только посмотри на себя. – Стас кивает на меня. – Он едва вернулся, а ты уже выглядишь, как использованная тряпка.

Багров едва успевает договорить, как я отвешиваю ему хлесткую пощечину. Достаточно сильную. Потому что голова Стаса дергается от моего удара. Но это меньшее, чего он заслуживает сейчас. С меня хватит.

– Убирайся!

Я вижу, как он тяжело сглатывает, а потом проводит ладонью по щеке с красным отпечатком моей ладони. Стас кивает в такт невысказанный мыслям. И, так и не посмотрев на меня, выходит из кухни.

Я накрываю лицо ладонями и агрессивно тру его, ненавидя себя за то, что только произошло. Не люблю с ним ругаться. Хотя он и заслужил. Наверное, поэтому я и не чувствую себя виноватой, разве что отчасти, но какого-то черта я решаю догнать его и наговорить еще немного глупостей. Багров снова задел мой старый синяк. Вот только синяки есть абсолютно у всех.

Стас уже открывает дверь, когда мои слова прилетают ему в спину.

– О, и не переживай. Я сделала все, чтобы Глеб больше не появился в моей жизни.

Стас вздыхает и опускает голову, пауза затягивается, а потом он все-таки оборачивается.

– И что же ты сделала?

– Я рассказала ему о Мише.

Багров тут же разворачивается, и я вижу, как напрягаются его плечи.

– Ты совсем идиотка?!

Я обнимаю себя за плечи и делаю шаг навстречу к Стасу.

– Вовсе нет. Знаешь, у мужиков есть отличительная особенность… сбегать, когда внезапно узнаешь о ребенке. – Его лицо мрачнеет на глазах. – Думаю, тебе об этом известно лучше всех.

Багров в ярости, его ноздри раздуваются, как у взбешенного быка, но я не жалею, что ткнула иголку в его черствое сердце. Иногда неплохо напоминать об ошибках прошлого.

– Смотри не пожалей, Лена. Если он вернется, ты разрушишь не только свою жизнь, но и жизнь своего сына.

– Не волнуйся, Глеб не вернется. – Я делаю паузу, прежде чем забить в Стаса еще один гвоздь: – Ты же не вернулся.

Клянусь, если бы Миша не спал, Багров хлопнул бы дверью так, что содрогнулся бы весь дом. Но вместо этого он оставляет лишь звук глухого щелчка, после которого я погружаюсь в абсолютную тишину. И эта тишина становится моим наказанием.

Потому что в конце концов я оказываюсь права.

Проходит день. Второй. Третий. Затем неделя. А за той другая…

От Глеба ни смс, ни звонка. Ничего.

Он исчез.