Глава 21

В руке отдается болью, а ладонь вспыхивает огнем. Но еще сильнее вспыхивает боль у меня внутри. Я не могу сделать ни вдох, ни выдох. Грудь будто раскаленным обручем, усеянным гвоздями, сжало. Внутри печет. Перед глазами багряная пелена опускается.

Герман думает, что я сделала аборт?

Да нет, быть того не может! Это же бред какой-то! Как можно делать аборт, ни разу не забеременев?!

– А ты хорошая актриса, Женя, – комментирует язвительно Герман. На его щеке краснеет и наливается след от моей руки. – Никогда бы не подумал. Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю.

Меня всю трясет! Я смотрю на Германа, который сейчас мрачнее грозовой тучи, и хочу испепелить его взглядом!

– Ты что несешь? – шиплю ему в лицо. – Какой аборт? Ты мозгами тронулся?!

Другого объяснения просто быть не может! Не могу поверить, что Герман все это говорит всерьез!

– Ты ненормальный! – я качаю головой. – Совсем того, – кручу пальцем у виска. – Герман, ты реально чокнутый. Что ты несешь? Ты себя со стороны слышишь? Ты вообще соображаешь, какую мерзость несешь?

– Хочешь устроить здесь второй акт спектакля? – спрашивает Герман. – Еще не все разошлись.

– Да пошел ты, – зло выговариваю. – Псих! У тебя с головой нездорово! Из-за этой больной фантазии ты ушел? Получше оправдания своему поступку придумать не мог? Придурок! Если хотел уйти, какого черта устроил тот спектакль? Ну и валил бы! А не выдумывал оправданий своему поступку. Ты свалил все с больной головы на здоровую. Не было у меня абортов! Не было! Потому что я ни разу не была беременна! – выкрикиваю ему в лицо.

Я разворачиваюсь на каблуках и иду прочь. Мне так и хочется показать Герману неприличный жест, но на сегодня и правда хватит спектаклей. Меня душат слезы злости и обиды. Полное ощущение, что это какой-то жуткий сон.

Столько лет я пыталась забеременеть, столько врачей прошла, лечение, горы таблеток… И Герман говорит, что это мне карма прилетела! Какой же он дурак! Ничем не лучше Игоря! Не зря они были близкими друзьями. Скажи мне, кто твой друг…

И они друг друга стоят. Подлые, жестокие, они оба растоптали мою жизнь. И продолжают это делать.

Не понимаю, почему они выбрали меня своей жертвой! Я ничего плохого не сдала ни Игорю, ни Герману. Одного любила до умопомрачения. Отдала себя. Гера был у меня первым! Я его любила безумно, без остатка. И Игоря любила. Не с такой страстью. Во мне после ухода Германа все надломилась. Но тихой и спокойной любовью. Я была ему благодарна. Верила, поддерживала, ни разу на другого мужчину не взглянула.

А они оба вытерли об меня ноги, жестоко и изощренно.

– Аборт? – я горько усмехаюсь. – Дебил!

Я иду прочь. Не хочу Германа видеть больше. Никогда. И на работу не выйду. Ни завтра, никогда. Удар, который Герман нанес мне этими словами, в миллион раз сильнее, чем тогда. Такое просто невозможно оправдать. Как ему в голову могла прийти эта страшная мысль?

Ничего не вижу из-за пелены слез. Только чудом мне удается не разрыдаться. Я так вцепилась в ручки сумки, что ногти больно впиваются мне в ладони. И эта физическая боль помогает мне не рухнуть здесь и сейчас. Я боюсь упасть. Но еще больше боюсь не подняться.

Этот страшный удар был метко сделан в мое самое больное место. Я очень хотела детей. Мечтала о большой семье. Но годы пролетали, и у нас не получалось. А потом обследования и врачи. И все равно раз за разом мой организм отторгал эмбрионы. Я долго ненавидела беременных и с детьми за то, что у них получилось, а я не могу. Здоровая, симпатичная, умная, замужем за прекрасным мужчиной. И вот такая пустая.

Если это и карма, то я не понимаю – за что.

А Герман меня обвиняет в страшном! Будто я… убила нашего ребенка…

Меня начинает тошнить. Перед глазами уже не просто пелена, а мелькают черные мушки. Каждый шаг дается с огромным трудом. К ногам словно гири привязали. Спотыкаюсь. Раз. Другой. Делаю несколько шагов и, опять споткнувшись, лечу вперед.

«Не встану», – проносится вялая мысль.

Даже не получается удивиться тому, что не пропахиваю носом асфальт. Чьи-то пальцы смыкаются на моих плечах стальной хваткой, не давая рухнуть. Я обмякаю, ноги подкашиваются, и не падаю только благодаря недюжинной силе мужчины, нежданного пришедшего мне на помощь.

В голове такая муть, что я позволяю увести себя, как послушную куклу, куда-то в сторону.

«Спасибо», – произношу мысленно, потому что не могу разомкнуть губы.

Он буквально протаскивает меня по асфальту, а потом я падаю на сиденье автомобиля. Прохладно и пахнет чем-то терпким и свежим. Хлопок двери и уличный шум отсекается, даря блаженную тишину. Растеряв остатки осторожности, я прикрываю глаза. Обмякаю в кресле, откинув голову на подголовник.

Даже если это маньяк, мне все равно. У меня закончились совершенно все силы. На этот раз окончательно. Хлопает вторая дверь. Я чувствую, что мужчина сел в машину. Какой-то шорох, а потом мне к губам подносят открытую бутылочку с водой.

От этого жеста заботы у меня слезы начинают литься неудержимым потоком. Без всхлипов. Без рыданий. Просто начинают течь.

– Пей, – звучит мужской голос, неожиданный. И я распахиваю глаза от очередного потрясения.

– Пей, – повторяет Герман.

Я забираю у него бутылочку с водой и жадно пью, а он продолжает:

– Тебе нужно в больницу. Я отвезу.

– Никуда мне не нужно, – резко отвечаю, делаю еще несколько глотков, а потом выливаю воду на Германа. Жаль, не всю и не на голову. Он перехватывает мою руку и отбирает бутылочку.

Сверлит меня злым взглядом, будто хочет остатки вылить на меня. Его рубашка промокла все же. Но Герман закручивает крышечку, так сильно сжимая, будто откручивает мне голову. Кидает бутылочку назад.

– Давно у тебя такие приступы? – Герман сидит, развернувшись ко мне, левую руку закинул на руль. Кажется, мокрая рубашка его не волнует.

– Такие приступы у меня были ровно четыре раза, – отвечаю, глядя на него. – И три раза из-за тебя! – кричу, срывая голос. – Как ты вообще снова появился в моей жизни? Черт, если бы я знала, что это твоя фирма, держалась бы от нее за десять километров!

– Я не афишировал, – сквозь зубы выговаривает Герман, – до завершения дел.

– Ага, дел! – кричу я. – Разорил Игоря и рад. Ты так же радовался, когда бросал меня? Или радость тебя накрыла, когда увидел в офисе? Мне ты месть уже придумал? У тебя было столько времени! Не удивлюсь, если ты подговорил Ксюшу соблазнить Игоря! От тебя, оказывается, всего можно ожидать!

– Не говори ерунды, – Герман сжимает руку, лежащую на руле, в кулак.

Я отслеживаю этот жест и в меня будто демон вселяется.

– Что, ударишь? – я киваю на кулак. – Давай, не стесняйся. Твой друг вот не постеснялся. А вы же хорошо дружили, тесно!

Герман от моих слов белеет.

– Игорь тебя бил? – спрашивает таким тоном, что у меня волоски от страха на теле дыбом встают.

– Промахнулся, – усмехаюсь, – я присесть успела. А что, огорчен, что не попал?

– Думай, что болтаешь! – рявкает Герман. – Я тебя и пальцем не тронул ни разу.

– Ха, я должна думать, а ты можешь нести чушь? – мой настрой вновь меняется на воинственный, будто не простая вода была, а какое-то зелье. – Тебе можно меня обвинять бездоказательно, а я должна выбирать слова?

– Я никогда никого не обвинял огульно, – жестко произносит Герман. – Ты же точно знаешь, что я все проверю и перепроверяю.

– Сбой дала твоя проверялка, – еще больше распаляюсь я. – Придурок! Я так тебя ждала! Так ждала! С работы отпросилась. Рванула квартиру в порядок приводить. Ужин готовить. Романтический! А ты! Скотина!

Теперь уже я сжимаю руки в кулаки и набрасываюсь на Германа. Сама себя не узнаю. Но из меня просто выплескивается всё! Вся боль, вся обида, всё, что накипело за столько лет. Пытаюсь молотить по нему кулачками, но наши силы слишком неравны. Он с легкостью блокирует мои удары. Чем приводит меня просто в неистовство.

Никогда я себя так не вела! Но Герман смог всколыхнуть нечто такое, что я не смогла удержать себя в руках.

– Скотина! – кричу, не оставляя попыток ударить Германа. – Гад! Сволочь! Подлец!

Я осыпаю его ругательствами и ударами, путаюсь попасть хоть куда-нибудь. Пару минут мне дает Герман, а потом легко перехватывает мои руки. Встряхивает меня.

И тут только я понимаю, что в окно машины стучат. Возле машины стоят полицейские.

Герман, обхватив мои запястья пальцами одной руки, другой нажимает кнопку и стекло плавно опускается.

– Ваши документы, – произносит, представившись, полицейский. Он перевод сканирующий взгляд с Германа на меня и обратно.

– Мы немного с женой поругались, – Герман отпустив меня, достает документы из внутреннего кармана пиджака, передает полицейскому. – Она решила, что я ей изменяю.

Я так и застываю с открытым ртом, теряя дар речи.

– Да ты скотина! – дергаюсь опять его стукнуть, но Герман перехватывает мою руку.

– Здесь нельзя стоять, – полицейский отдает ему документы. – Найдите более подходящее место.

– Обязательно, – усмехается Герман. – Жена еще мне не все высказала, – он нажимает кнопку, и стекло поднимается.

– Да пошел ты! – я отворачиваюсь и хватаюсь за ручку двери. Дергаю ее, отжимаю кнопку, чтобы снять блок, но у меня ничего не получается. – Открой! – требую.

– Нет, – с каменным лицом отвечает Герман. – Пристегнись.

Он заводит машину и трогается с места.

– И не пытайся меня поколотить во время движения, – говорит, бросая на меня строгий взгляд, – не хватало еще аварию устроить.

– Не хочу я с тобой никуда ехать! – я хлопаю ладонями по торпеде перед собой. – Останови свою телегу и выпусти меня!

– Телегу? – хмыкает Герман. – Ты перестала разбираться в машинах?

Да, я прекрасно вижу значок на руле, и примерно представлю, сколько может стоить этот автомобиль.

– И прекрати ее разрушать, – косится на меня. – Мне ее обратно в прокат сдавать еще.

– Вообще разнесу! – я откидываюсь на спинку и складываю руки на груди. – Чтобы с тебя все штрафы содрали и неустойки!

– Какая ты злая стала, – бросает Герман.

– Куда ты меня везешь, черт тебя побери?! – кричу я. – Я не хочу с тобой никуда ехать! Убирайся из моей жизни! Выметайся!

– Мы едем в гостиницу, – Герман до побелевших костяшек сжимает руль. Внимательно следит за дорогой.

– Я устрою скандал! – предупреждаю его. – Скажу, что ты меня похитил! Герман, я не хочу с тобой никуда ехать! Мне хватило твоих идиотских обвинений! Ты придурок, поверивший в черт знает что! Ты дебил!

– Мне предъявили доказательства, – мрачно произносит Герман.

– Ты придурок! – кричу на него. – Тебе любой гинеколог скажет, что аборт я сделать не могла! У меня проблемы с тем, чтобы забеременеть!