Глава 29

Я киваю, соглашаясь. Что-то неуловимо изменилось в Германе. Я пока не понимаю, что не так, но он… словно другой. Опять чем-то неуловимо напоминает того парня, которого я любила.

Герман открывает дверь, держит зонт так, чтобы я не намокла. Потом быстро занимает место за рулем.

В салоне пахнет кожей, терпкостью и тонким цветочным ароматом. Странно.

– Машину мыли цветочным шампунем? – неловко шучу я, чтобы разрядить обстановку.

Герман улыбается по-мальчишески и ныряет между сиденьями. Выпрямляется, держа в руках огромный яркий букет из разных цветов. Протягивает его мне.

Я настороженно кошусь на букет.

– А Марина? – напоминаю ему. – Или тут одна, там другая?

– Марина пожелала мне гореть в аду, – с усмешкой произносит Герман. – А тебе, цитирую: «разжиреть до ста кило». Еще она выразила надежду, что ты ужасная стерва и будешь выедать мозги ложечкой для грейпфрута. В общем, мы расстались.

Мне жаль незнакомую женщину. Герман – яд, и вывести его из организма невозможно, как оказалось.

– Ты ее бросил, – я не спешу взять букет.

– Мы расстались, – настаивает Герман. – Она получила хорошие отступные, как и было оговорено. Я не обманывал ее обещанием жениться. Вернувшись в Москву, я честно признался, что мы больше не можем быть вместе и наши отношения подошли к концу. Мне не хотелось обманывать ни тебя, ни ее. Я этот горький урок усвоил. Хотел прийти к тебе свободным.

– Долго шел, – я прищуриваюсь. Значит, по отношению к этой Марине у него взыграло благородство, а меня в ресторане бросил? – Целый месяц собирался.

– Да, – просто произносит Герман. – Ты ушла, ни разу не обернувшись. Показав, что видеть меня не желаешь. И мне понадобилось много времени, чтобы решиться приехать снова.

– Я уходила, ожидая, что ты пойдешь за мной, – я беру тяжелый букет. – Такая вот женская логика.

– Прости, – Герман грустно вздыхает. – Я не догадался. Решил, что это окончательный разрыв. В качестве извинений погасил кредит. И был уверен, что больше не стану тебя тревожить. Как видишь, не сдержался. Поужинаешь со мной?

– Я должна отхлестать тебя цветами и выйти из машины, хлопнув дверью так, чтобы стекла потрескались, – я ерзаю на сиденье. – Но я выбираю ужин.

Герман заметно расслабляется. Разворачивается к рулю.

Дорога к гостинице занимает много времени. Дождь с переходом в снег собрал на дорогах огромные пробки. Но в комфортной машине тепло, играет тихо музыка.

– Зачем ты вернулся? – задаю самый главный для меня вопрос.

– Извиниться, – Герман бросает на меня быстрый взгляд и сосредотачивается на дороге. – Сказать, какой я был легковерный придурок. И что чуть не сгрыз себя, когда осознал, что натворил. Сам. Пусть с подачки бывшего лучшего друга. Но ведь я сам. Во всем произошедшем виноват только я сам.

– Предлагаешь все забыть и начать сначала? – я злюсь. На него. За то, что все еще любим мною, за то, что так хорош и привлекателен. На себя. За то, что меня к нему тянет, как безмозглого мотылька к огню лампы.

– Нет, – качает головой. – Поставить точку и начать с новой главы. Учитывая все ошибки. Ты разрешишь мне ухаживать за тобой? Приглашать на свидания?

– Ты серьезно? – опешиваю я.

– Да, – Герман полон решимости. – Один раз я уже допустил ошибку. И намерен приложить все силы, чтобы хоть немного загладить свою вину. Но я приму любое твое решение. Не захочешь видеть – больше не появлюсь. В тот раз я выбрал за нас двоих, и выбрал неправильно.

Герман замолкает, полностью сосредоточиваясь на дороге. Он дает мне выбор. Которого у меня по факту и нет. Моя любовь больная, права Лида. Но вот Герман рядом и за окном не такая уж ужасная погода. Дышится мне рядом с ним легче. И краски ярче, и звуки четче. Словно лопнул пыльный стеклянный колпак.

– Я боюсь, – произношу, смотря в окно, как дождь переходит в мелкий снежок. – Что ты опять посмотришь на меня так. Как на ничтожество. Брезгливо оттолкнешь. Я же просто не переживу такое еще раз.

Машина тормозит. Оказывается, нам красный. Герман, наклонившись ко мне, подцепляет пальцами мой подбородок, заставляя повернуть к нему голову. Прикосновение обжигает.

– Клянусь, такого больше не будет, – он, не отрываясь, смотрит мне в глаза. – Никогда. Дай нам шанс. Прошу.

Свет переключается на зеленый. Раздаются нетерпеливые сигналы, избавляя меня от ответа. Я снова отворачиваюсь к окну. Борюсь с собой, чтобы сказать – нет. Но все затмевает осознание, что Герман всегда держит свое слово. Если скажет, что уходит навсегда, то я на самом деле больше никогда его не увижу.

Пока я думаю, мы уже паркуемся у знакомой гостиницы.

Стоят ли наши прошлые отношения второго шанса? Те часы счастья и любви, в которых я купалась? Будет ли все так же? Или между нами всегда будет стоять та сцена? Я не знаю.

Но и не попробую – не узнаю.

Мерно работает мотор машины. Герман не торопит меня с ответом.

– Скажи, – я сама поворачиваюсь к нему, – только честно. Зачем это тебе? Какой в этом смысл для тебя?

Я ловлю каждую его реакцию. И Герман, ни мгновения не задумываясь, отвечает:

– Я не смог тебя разлюбить. Злился, ненавидел, но любил все это время. Несколько раз чуть не приехал, но когда собрался, ты уже вышла замуж. Как видишь, везде опоздал. И даже в ресторане затупил. Так что, – он, тряхнув головой, отводит взгляд, – зачем я тебе такой вообще сдался.

– Плохая была идея, – он опять поворачивается к рулю. – Слишком самонадеян. Ты живешь там же или переехала?

Мое сердце пронзает стрелой боли. Герман готов уйти! А я уже не готова его отпустить.

Накрываю его руку, лежащую на переключателе коробки передач, своей.

– Ты обещал ужин.

Я цепляюсь за эту ниточку, потому что без него – хуже. Знаю, меня не поймут и будут осуждать, но пусть я лучше ошибусь, чем буду жалеть об упущенном шансе.

– Да, конечно, – Герман, едва заметно пожав мою руку, выходит из машины, раскрывая огромный зонт. Сыплет снег, и зонт смотрится странно. Но Германа это не смущает.

Он прикрывает меня от снега, а я держусь за его крепкую руку, чтобы не упасть на этой мокрой каше.

Номер в этот раз другой, но не менее роскошный. Стол уже сервирован, приготовлена ваза для моего огромного букета. Наш ужин пообещали доставить буквально в течение десяти минут.

– Ты хорошо подготовился, – я прохожу к столу, оставив верхнюю одежду в шкафу. – Был уверен? – такая его самонадеянность задевает.

– Нет, – он идет следом с букетом в руках. – Наоборот. Был уверен, что ты меня пошлешь самым заковыристым маршрутом.

Герман ставит огромный красивый букет в стильную стеклянную вазу. Потом отодвигает для меня стул.

Мы сейчас ведем себя действительно как на первом свидании. Настороженно. Присматриваясь. Боясь сделать ошибку. Избегая прикосновений, кроме необходимых.

Стук в дверь заставляет обоих вздрогнуть. Принесли наш ужин. Но и после ухода официанта неловкость не исчезает. В сумраке автомобильного салона все казалось другим. Было проще и легче, чем в хорошо освещенном номере.

– Ты после работы, – наконец, заговаривает Герман. – Время ужина давно прошло. Этот снегодождь устроил просто локальный апокалипсис.

Погода – отличная тема для разговора, когда любую другую затронуть просто страшно.

– Да, – я берусь за нож и вилку. – Осень решила, что хватит нас баловать.

От нервов я несу всякий бред, говорю чушь. Ем, не замечая вкуса. Все мои чувства обострены до предела. Я сама себе кажусь оголенным проводом, готовым начать искрить в любое мгновение.

И чуть не подпрыгиваю, когда Герман отбрасывает свои приборы. Их звон ударяет по нервам. Он с самым мрачным видом поднимается. Два широких шага и стоит у моего стула. Вместе со мной отодвигает его от стола, разворачивая.

– Не могу так больше, – Герман опускается на пол. – Жень, не могу играть в эти светские приличия.

Он кладет голову мне на колени, обхватывая меня за талию руками.

– Прости меня, родная, если сможешь. За мои действия и бездействие. За то, как легко поверил в твою вину. За мои слова. И за то, как тебя оттолкнул. Я так и не смог забыть твой взгляд. Такой потерянный, полный боли. Я, как полный дебил, поддерживал в себе эту ненависть, чтобы не приехать. Всегда считал себя умным, а оказалось – что я полный кретин. Поверил другу, а потерял любимую девушку. Черт с этими наработками и бизнес-идеями. Я ненавидел тебя за предательство. Ненавидел себя за любовь к той, которая предала меня, променяв на парня побогаче. Я потом вдруг понял, что аборт ты сделал от меня, чтобы охомутать Игоря. Боже, сколько гадостей вдруг появилось в моей голове. Я перебирал каждое мгновение, когда мы были вместе, и все изворачивал. Искал доказательства твоей вины и находил. И бессильно бесился от того, что продолжал болеть тобой. Даже молодость не может служить оправданием. Такого неуверенного в себе придурка еще поискать. Теперь сам себя простить не могу. И в Москву тоже удрал. Ты ушла, услышав другую женщину. А я стоял как истукан, и только пялился тебе вслед. Годы прошли, а мозгов у меня не прибавилось. Честно говоря, это отчаянная попытка сделать хоть что-то.

Он крепче сжимает руки на моей талии. А я молча опускаю руки на его голову. Зарываюсь пальцами в его волосы, как делала когда-то. Знакомые ощущения, привычные движения.

– У тебя седина, – почему-то именно эта деталь цепляет мое внимание.

– Ерунда, – вздыхает Герман. – Несколько седых волос появилось тогда. Парочка добавилась недавно.

Выходит, Герман так сильно переживал, что появились седые волосы.

– Я, наверное, дурочка легковерная, – тихо говорю, продолжая перебирать его волосы, – но я согласна попытаться. Ты же знаешь, я ненавижу все эти игры. Я только прошу – будь честен со мной. Не надо больше так. Я не выдержу.

– Жень, я чуть не сдох, – Герман поднимает голову. Смотрит на меня так, что у меня глаза на мокром месте. На его лице неподдельная боль, в глазах просто отчаяние. Непробиваемая скала, какой он всегда был, рушится. – Научился существовать без тебя. Жить не научился.

– А я думала, что живу, – моргаю часто-часто, пытаясь удержать слезы. – А оказалось – показалось.

– Что же я натворил, – Герман поднимается, подхватывает меня на руки. В несколько быстрых шагов пересекает комнату и усаживается со мной на руках на диван. – Женя, лучик мой.

Обнимает меня крепко-крепко, баюкает в своих руках. Я прижимающей щекой к его груди, обнимаю руками за шею. Будто переношусь в прошлое, где я любима и счастлива.

– Женя, лучик мой, – продолжает повторять Герман. – Жизнь моя. Прости придурка. Прости, если сможешь.

– Прощаю, – говорю от всего сердца. – Я же дура легковерная, идиотка великодушная. Всепрощалица. Так Ксюша меня назвала.

– Дура Ксюша, – жестко произносит Герман. – А ты самая лучшая женщина на свете. Которую я по своей глупости смертельно обидел. И которой сейчас совершенно точно не достоин. Но уже не отпущу. Сдохну, но не отпущу.

– Не обижай меня больше, пожалуйста, – прошу его.

– Никогда, – звучит четкий ответ. И я верю.