Глава 20
– Там, говорят, у Щербетовых маски-шоу, – смеется папа. – Карма быстро к ним прилетела.
– Мне все равно, – чуть не плача, мотаю головой.
Думаю о Роберте. Не могу не думать о нем. Был бы он рядом. Такой же ласковый, сильный, любимый. Но к ностальгии о прежних счастливых временах примешиваются злость и ярость. Как он мог убить нашего малыша? Как? Да я бы его самого на куски порвала за собственного ребенка , если б узнала.
Сглатываю подступивший к горлу комок. Пытаюсь унять колотящееся сердце. Сжимаю дрожащие пальцы и все равно не могу успокоиться.
Роберт… Почему? Зачем ты так со мной? С нами… Что я тебе сделала?
Противно тренькает домофон, возвращая меня на грешную землю.
– Давай, соберись, – командует папа, подходя к окну. – Он один приехал? – поворачивается к Игорьку, личному помощнику. Морщится, как от боли.
А может, опять спину прихватило.
– Хвоста не было, – серьезно кивает Игорь. – Сейчас ребята приведут.
В ужасе сжимаю дрожащими пальцами велюровый подлокотник кресла. И тотчас же на мою ладошку ложится сверху лапища Мирона.
– Все хорошо, систер. Не боись.
– А чего ей бояться? – откликается папа. Все он слышит. Все знает. Ничего от него не укроется.
Подходит ко мне сзади. Кладет руки мне на плечи и повторяет, как маленькой.
– Все под контролем, детка.
Заслышав шаги, отходит в сторону, чтобы, не дай бог, никто из посторонних не уличил его в нежных чувствах.
Рома же у нас кремень. Скала каменная. Это все знают.
Да и нельзя никому показать, где у старого матерого волка слабое место. Иначе всегда найдется кому ударить. Много бед папа принес людям. Может, поэтому мы и расплачиваемся. Может, поэтому мама каждый день ходит в церковь, как на работу. Отмаливает папины грехи и просит о милости.
– Я думал, Рома, у тебя опять спину прихватило. Примчал при первой возможности, – входит в папин кабинет высокий поджарый мужчина в черном свитере и в черных джинсах. Весь такой подтянутый и строгий. Высокие скулы, умные глаза и тонкий орлиный нос делают его похожим на аристократа.
И мало кто верит, видя его впервые, что этот человек руками творит чудеса. Вправляет позвонки, растягивает мышцы и фасции. Возвращает к полноценной жизни лежащих инвалидов.
Сам Монгоров. Павел Александрович!
– Сколько лет, сколько зим, Монгол. Да, дела наши тяжкие, – шагнув к гостю, обнимает его отец. Мужчины трутся щеками. Обмениваются крепким рукопожатием. Садятся в кресла напротив нас с Мироном. – Спина болит. Сам знаешь. Но у меня теперь свой специалист имеется. Рада Романовна, – кивает на меня папа. – Плоть от плоти, так сказать. Радость моя. Хорошая девочка, Паш. Правильная. У тебя учиться хочет, – без всяких прелюдий заявляет отец.
А я, затаив дыхание, во все глаза смотрю на Монгорова.
– Так я не беру учеников, – разводит руками он. Глядит на меня с легкой укоризной. Будто сказать хочет «Что же вы, девушка, ввели уважаемого человека в заблуждение?».
– Да знаю я, – морщит нос отец и поворачивается к помощнику. – Что там у нас, Игорек? Насколько накопилось?
Монгоров тут же понимает, о чем речь. Сжимает челюсти. Мне даже видны желваки, играющие на скулах.
И каждый из собравшихся догадывается. Шуточки кончились. Дальше разговор предстоит неприятный. И неизвестно чем закончится.
– Не дергайся, – тихо шепчет мне Мирон и тут же отхватывает от отца.
– Мир… Тут я разговариваю. Остальные сидят молча. Когда спрошу, ответишь, – рыкает он и весело улыбается Монгорову. – Сынок мой, Паш. Вот ему пофиг на учебу. Давно забил. Лишь бы на байке погонять и в девок потыкаться. А Радка у меня толковая, – вздыхает отец. – Возьми в ученицы, не пожалеешь.
– Образование какое у вас? – натужно интересуется Монгоров. – Хоть медицинское есть?
– Так вот же! – Отец подхватывает с журнального столика заранее приготовленные копии моих документов. – Ты только посмотри, Паш. Медицинский с отличием. Опыт работы…
– Круто. Не ожидал, – пробегает взглядом по копии диплома Монгоров. – И повышение квалификации, и курсы, – восхищенно тянет он и добавляет со вздохом. – А сейчас где работаете?
– Я не работаю. Жду ребенка, – сходу вываливаю всю информацию. Ловлю осуждающий взгляд отца.
– Муж против не будет? – усмехается гость.
– Я в разводе, – выпаливаю поспешно. – Пока не работаю и хочу поменять специализацию. Я прошла курсы… – перечисляю все значимые школы по мануальной и телесно-ориентированной терапии.
– Впечатляет, – усмехается Монгоров. По лицу пробегает еле уловимая мрачная тень, будто человек чему-то противится. Но даже мне уже ясно, что он принял решение. Не может он моему отцу отказать. Но и сдаваться сразу не хочет. – У меня нет поблажек, Рада Романовна, – бросает он жестко. – Рабочий день с семи до пяти. Иногда придется выезжать на скоропомощные случаи. Справитесь?
– Да, конечно. Я же на скорой работала. И в травмпункте…
– Тяжело было, поэтому уволились?
– Нет, замуж она вышла, бл… – крякает недовольно папа и осекается. Сжимает кулак, будто хочет раздавить Роберта как муху. – Вот только мужик гнилой оказался…
– А ты куда смотрел? – недовольно роняет Монгоров и сразу же превращается в такого же хищника, как и мой отец.
– Я тебе что? Детектор лжи? Нашел сканер… – криво усмехается отец. Не вдается в детали.
А мне почему-то становится стыдно. Из-за Роберта я почти отреклась от своей семьи. Перестала общаться с отцом. Изредка созванивалась с матерью. А они… Все понимали и прощали.
– Ладно, – неожиданно соглашается Монгоров. – Завтра жду вас у себя в клинике к семи утра, Рада Романовна. Посмотрим на ваши компетенции, – заявляет он и переводит взгляд на отца. – Рома, я ничего пока не обещаю.
– Да я понял. Понял, – поднимая ладони, словно сдаваясь, усмехается отец. Берет из рук Игоря какую-то папку. – Это все лирика была, Паш. А теперь к делу.
– Может, мы пойдем, пап? – вскидывается со своего места Мирон. Даже берет меня за руку. Но я пока не двигаюсь с места. У отца строгие порядки и ужасный характер. Команды выйти не было. Поэтому лучше притормозить.
– Нет, я никого не отпускал, – хрипло отрезает отец. Как ножом по наждаку ведет.
Мирон послушно опускается в кресло, а в глазах Монгорова загорается неподдельная тревога.
– Итак, приступим, Паш, – надев очки в золотой оправе, с умным видом листает документы отец. Накидывает пуха на вентилятор, как сам говорит. Наверняка у него уже все давно решено.
Может, поэтому и согласился мне помогать.
Чувствую себя подставной уткой. Так хотела учиться у человека, так восхищалась им. А подвела, как последняя гадина.
Естественно, отец никому ничего не прощает. Но не напомни я ему про Монгорова, вероятно, довольствовался бы процентами и не думал, на чем еще поживиться.
– Ром, я могу вернуть частями. Давай составим график платежей, – вступает в разговор тот.
– Само собой, Паш. Само собой, – вздыхает философски отец. – Давай посчитаемся. Сколько возьмешь с меня за обучение Рады? – смотрит он на приятеля поверх очков.
– Если девушка толковая, – пожимает плечами Монгоров. – Выучу бесплатно. Ради нашей дружбы, Рома. Ну и на работу к себе возьму. Как тебе вариант? А долг мой отдельно учитывай. Не надо все в одну корзину сваливать…
– Так мы и так в одной связке, Паш. Разве нет? – ухает как филин отец. – Просто я уже стар. Бабки всегда нужны. А в гробу карманов нет, сам знаешь. Поэтому давай решать, братан. Здесь и сейчас, как говорится, – жестко давит отец.
– Хорошо, – выдавливает через силу. На меня старается не смотреть. Но я вижу, как его бесит эта ситуация.
Вжимаюсь спиной в кресло, молясь лишь об одном. Только бы не послал меня подальше Монгоров. Только бы не вынес вердикт о полной моей профнепригодности.
– Я тут посчитал, обмозговал, – дурашливо улыбается отец. Трет затылок, как деревенский балбес. – С учетом капитализации, Паш, твой бизнес ровно в два раза превышает сумму займа. Понимаешь, к чему клоню? – ощеривается в улыбке.
– Конечно, – скупо роняет Монгоров. Мажет по мне изучающим взглядом.
– Предлагаю, пятьдесят на пятьдесят, – потирает руки отец. Я впервые вижу его в деле. Властного, жесткого, не знающего пощады. И мне становится не по себе.
– Нет, семьдесят на тридцать, – улыбается спокойно Монгоров.
– Шестьдесят на сорок, и по рукам, – мотает головой отец.
– Согласен, – кивает Монгоров.
– На Раду отпишешь, понял? – ставит точку в торге отец. А я сижу, ни жива ни мертва.
– С удовольствием, – усмехается Павел Александрович.
И мне приходит в голову сумасшедшая мысль. Меня отец продал, что ли?
– Все хорошо, Рада, – ловит он мой испуганный взгляд. – Теперь моя душа спокойна. Ты – свободная состоятельная женщина.
А я от ужаса готова провалиться под пол.
Я же только поучиться хотела!