Глава 28

– Надеюсь, – вздыхаю я и всю дорогу поддерживаю простую ненавязчивую беседу. Смотрю в окно на заснеженные поля, на мелькающие домики с серыми крышами и зелеными резными ставеньками. А у самой душу раздирает от тревоги и боли.

Будто произошло или происходит что-то неотвратимое, как смерть.

Роберт!

Внутри все переворачивается от страха.

Роберт!

Вдруг папа не сдержал слова и вывез Щербетова в лес?

Болтаю о пустяках с Монгоровым, улыбаюсь в ответ на шутки, а саму тошнит от предчувствия большой беды.

“Так нельзя”, – пытаюсь уговорить себя. И не могу. Нутро скручивает в тугой узел. Хватаю телефон, собираясь написать папе. Но останавливаю глупые попытки.

Нельзя показывать эмоции. Он может и назло сделать.

– Все в порядке? – напряженно интересуется Монгоров.

– Да, конечно! – киваю я, собираясь выйти.

– Подожди, я открою, – улыбается он и добавляет со вздохом. – Давай порадуем публику.

Кивает на крыльцо. А там уже толпится народ. Курят, болтают. Кто-то даже с чашкой кофе вышел.

Смотрят на Гелик шефа с любопытством, о чем-то треплются оживленно.

– Ничего не бойся, – велит мне Монгоров. – Я рядом. Просто помни об этом.

Деловито обходит машину. Открывает дверцу с моей стороны. Галантный красивый мужчина. Кладу ладонь в его руку и ничего не чувствую.

С Робертом все иначе было. С первого прикосновения. Как разряд тока.

Вспоминаю мамины слова, и к горлу подкатывает вязкий ком. Еще минута, и меня вырвет.

Усилием воли заставляю себя идти рядом с Павлом. А у самой в висках стучит от напряжения.

“С этим надо что-то делать”, – оцениваю свое состояние. Если буду каждый день как собачий хвост дергаться, долго не протяну.

– Слышали, сейчас передали! – на крыльцо выходит толстый вальяжный мужик с кружкой кофе в руках. – Короче, Извека подорвали! Ехал, падла, куда-то на стрелку.

Что?!

Останавливаюсь на месте как вкопанная.

Что?!

– Так в новостях по РТР сообщили, – пожимает плечами мужик. А у меня ноги подкашиваются от ужаса.

Папа… С ним же мама была!

– Я не понял, у нас с утра приемов нет ни у кого? Или у вас политинформация? – глухо рычит Монгоров и тащит меня наверх. – Это какая-то ошибка, Рада… – морщась, роняет обрывисто.

И в кабинете первым делом включает огромную плазму, висящую на стене. Потом помогает мне снять пальто. Просит помощницу сделать нам чай.

А на экране уже бегут кадры с места происшествия. Прямо на трассе валяются перевернутые обугленные машины. Вернее, то, что от них осталось. На носилки грузят тела, обернутые в черный целлофан. Сколько их? Пять? Десять?

«Много народу положили. А все из-за чего?», - словно сумасшедшая хватаюсь за голову.

Кто-то из дознавателей пакует в вещдоки знакомый до боли шопер из кожзама.

Мама! Она все-таки была с ним!

Инстинктивно сгибаюсь в три погибели. Хватаю ртом воздух. Хочу заорать, выплакаться. Но глаза остаются сухими, а безмолвный вопль рвется на волю.

– Дыши, Рада. Дыши. Сейчас свяжусь с людьми. Уточню информацию.

- Спасибо, - только и могу выдохнуть. Еще есть надежда, что перепутали. Ввели в заблуждение. Папа мог…

Но трубка, лежащая рядом на диване, вибрирует, доставляя сообщение.

“Мне так жаль, Рада! Приезжай к нам. Феликс не против”, – пишет мне моя Солнцева.

– Не надо ничего уточнять, – шепчу еле слышно, а внутри все обрывается от ужаса.

Папа и мама… Вот так, в один момент.

Закрываю лицо руками. Чувствую, как из груди рвется стон, больше похожий на вой. И ничего поделать не могу.

– Мне надо домой. К Миле, – шепчу из последних сил.

– Сейчас за ней кого-нибудь направлю, – кивает мне Монгоров.

– Думаешь, она поедет? – всхлипываю я.

– Конечно, сейчас налетят журналисты всех мастей, тогда уже точно из дома не выйти, – гневно роняет Павел.

– Тогда я ей сама позвоню, – срываюсь с места. Звоню домой и даже не знаю, с чего начать. Как сказать Миле, что ее любимый мужчина погиб?

– Ты уже знаешь? – плачет она в трубку.

– Да, – горестно вздыхаю я. – Мы на работу приехали, а тут объявили, – добавляю тихонько. – Паша приглашает вас с Мироном пожить у него. Ты как?

– А пожалуй, я соглашусь, – решительно заявляет Мила. – Сейчас нагрянут его соратники, потом следствие и журналисты. Не хочу никого видеть, – не называя отца по имени, подводит она итог. – Говори адрес. Мы с Мироном приедем.

– Слава богу, – подскакиваю с места и сразу же натыкаюсь на Монгорова. – Надо, наверное, поехать… Похороны организовать…

– Там найдется кому, Рада. Все сделают по своим канонам и обычаям. Не надо туда соваться, – мотает он головой. Давит взглядом и неожиданно прижимает меня к себе. – Я созвонюсь с людьми. У тебя будет возможность попрощаться…

– Ты, наверное, жалеешь, что заключил с отцом договор? – выпаливаю я, не подумав. Вытираю щеки, мокрые от слез, и заявляю с горечью. – Так бы все твои долги аннулировались. А тут я… И вся наша семейка…

– Ну, положим, долги с меня по-любому бы выбили. Да еще с процентами. Чужие деньги поделить – всегда найдутся охотники. Наоборот, я рад, что мы заключили соглашение. Рома как чувствовал.

– Чувствовал он, – усмехаюсь зло. И тут меня прорывает. Уткнувшись лицом в свитер Монгорова, реву навзрыд.

– По-любому, ты под моей защитой, Рада, – кладет мне на голову широкую ладонь Павел. – Ты вовремя вышла замуж. Сейчас шум поднимется, но тебя, я надеюсь, он не коснется…

– Слышь, Саныч, – широко распахивается дверь. Вздрагиваю, узнавая голос. – Семеновой из шестой надо бы иголки назначить…

Тот самый толстяк, что глумился над гибелью моих родителей.

– Стучаться надо, – огрызается Павел. – Тебя же не в медвежьем углу нашли, Евгений Петрович?

– А что такое? – оторопело спрашивает тот. – Оплакиваете кого? – усмехается нагло.

– Нет. У женщин иногда шалят гормоны. Закрой, пожалуйста, дверь. Мы скоро…

– Да ладно? – фыркает толстый Петрович. – Поздравляю, Паш…

– Пошел на хер, – бросает отрывисто Монгоров, и дверь, наконец, захлопывается. – Ну что, Ирада Романовна? – с улыбкой приподнимает большим пальцем мой подбородок шеф. Заглядывает в лицо. По-хозяйски утирает слезы. – За работу, мадам.

– Я хотела бы уйти, – прикрываю глаза. Нет, целый рабочий день я точно не вывезу.

– Ты же доктор, милая. А значит, личное по боку. Идем людей спасать. Труба зовет. Отмазки и отговорки не принимаются. Халат надевай, и вперед.

Со вздохом натягиваю поверх водолазки тонкий накрахмаленный халат.

– Я готова, – выдавливаю каждое слова.

– Ирада. Попроси, пусть тебя называют полным именем, – задумчиво смотрит на меня Павел. – Рада слишком приметное. А нам сейчас любопытные ни к чему. А то потом понесут говно по трубам. И врачи, и пациенты.