Глава 34

– Мы тебя подвезем, – заявляет Филипп, устремляясь следом за мной на лестницу.

– Я пешком через парк. Тут быстро, – сообщаю писклявым голосом.

– Я настаиваю, Рада. Охрану бы к тебе приставить, – пыхтит, склонившись надо мной, папин дружбан. ­– Вон у меня здесь, на районе, мужика какого-то чуть не грохнули. Говорят, в больничку почти жмурика привезли. Но тут врачи хорошие. Откачивают. Стараются. А мы уж с ребятами подключимся, найдем беспредельщика.

– Уже откачали. Живой, – улыбаюсь сквозь слезы.

– Ну и хорошо. Бог с ним, – отмахивается Филипп. – Но у меня к тебе серьезный разговор, девочка. Поехали , побалакаем…

– Машиной ехать две минуты, а через парк – десять. Лучшее место для беседы,­­­­­ –­­ не сдаюсь я. Не доверяю я Гусару. Так его папа называл, кажется. Слишком простой он, а значит, не настоящий.

– Хорошо. Пойдем. С такой красавицей грех не прогуляться, – улыбается он, будто ясно солнышко увидал. И не оставляет мне выбора. Приходится идти рядом. Бежать нет смысла. Его парни быстро меня догонят. Да и зачем? Филипп к нашей семье относится уважительно. Чтит память отца.

Вместе с ним, будто под конвоем, через больничный дворик иду в небольшой сквер, именуемый тут, в Белой Пустоши, парком. Бредем по аллеям, с которых еще не сошел снег, и разговариваем о пустяках.

– У меня к тебе вот какой вопрос, Рада, – опомнившись, с полдороги мнется Филипп. – Вы там дома никакой ключ не находили? Ну, знаешь, левый такой, который ни к чему не подходит…

– Я же к Павлу еще при отце переехала, – мотаю головой. – Не знаю. У Милы спрошу.

– А ты не спрашивай, дочка, сама поищи, – тихо пеняет мне Гусар. – Не то чтобы ключ был очень важный, – морщится наигранно. – Рома, блин, все ключи вместе держал. Были вторые экземпляры в запасе. А от самого старого сейфа никак найти не можем.

– Не знаю, папа меня в свои дела не посвящал, – обрываю глупую риторику. Ясное дело, нужен ключ от сейфа с папиной картотекой. Видимо, не только ключ, но и сейф ищут. Иначе бы Гусар описал его. А так… он сам не знает.

– Ну и ладно, – кивает он понимающе. – Правильно делал, что не посвящал! Оно, знаешь, спокойнее. Дочек беречь надо. А ты тут одна шастаешь… Теперь хоть под моей защитой. Ни одна падла не тронет.

– Да кому я нужна, – мотаю я головой.

– Ну не скажи, – пыхтит Филипп. – Семья Ромы Извека многих интересует. Поэтому будь осторожна, девочка. Кого-нибудь из пацанов я к тебе все-таки приставлю.

– Не надо. Зачем лишний раз привлекать внимание? – не соглашаюсь я.

Гляжу на виднеющуюся крышу клиники и минуты считаю, когда отделаюсь от Гусара.

– Меня один вопрос мучит, – смотрю ему прямо в глаза. Подбираю слова, но Филипп меня понимает с полуслова.

– Нет, Рада. Там без вариантов. Во-первых, мы с Ромкой дружили с юности. Всю жизнь вместе. Он бы сказал. А во вторых, я лично на опознание ездил. Татушки его. Мизинец кривой. Еще на малолетке дверью шибанули. Мы же с ним вместе… Еще с тех времен… Ну и третье… Если бы Извек захотел пуха накидать на вентилятор, Юлю б точно с собой не взял. Но мы ищем заказчика, Рада. Исполнителя сразу взяли. А заказчику сбежать удалось. Но это ненадолго, сама понимаешь…

– Спасибо вам, – глотаю невыплаканные слезы. – Нелли Сергеевну привозите. Там за пару сеансов можно исправить, – добавляю поспешно. И ворвавшись к себе в кабинет, устало опускаюсь на диван.

Вот и рассекретили меня. Лучше б и не ходила в районку!

«Зато кровь сдала для больного», – останавливаю саму себя. Таня его к жизни вернула. Наверное, семья есть, дети. Поправится. Будет жить.

Иду к пациентам. Благо их сегодня немного. И примерно с обеда ухожу домой. Нет у меня сил сегодня. Все Гусар выкачал, и девчонки на станции переливания крови постарались.

Своим ключом открываю калитку. В это время Анечка спит. И Мила вместе с ней ложится. Тихонько прохожу в дом. Оттуда на кухню, где бабушка жарит оладьи. А на столе уже стоят банка сметаны, тарелки, и даже приборы разложены.

– Ты что-то рано, девочка моя, – улыбается мне бабуля. Целую морщинистую щеку.

– Устала, – привычно плюхаюсь на маленький диванчик, который стоял в мамином доме. Задумчиво глажу потертый велюровый подлокотник. Прикрываю глаза и только сейчас понимаю, как тоскую по ней, по нашему дому и по моей Солнцевой.

Взять бы Анечку и смотаться в отпуск. В этот… как его… в Шанск. Где папа умудрился засыпать мусором Ларкин участок.

Потом еще возмущался: «Как это твоя подруга, Рада, вышла замуж за прокурора?» Так она пошла на беспредел жаловаться и встретила его там.

– Тебе в отпуск пора. Хоть с дитем побудешь, – вздыхает бабуля, выкладывая румяные оладьи на бумажные салфетки. Дает стечь маслу, а потом перекладывает на тарелку. Стаскиваю один. Макаю в сметану. Жую на ходу под бабулины причитания. Поднимаюсь наверх, в спальню, где посреди широкой двуспалки спит моя Анютка. А рядом в кресле примостилась Милочка с ноутбуком.

– Гусар сегодня приезжал, – сообщаю тихо-тихо. – Он какой-то ключ ищет.

– От коморки папы Карло. Тоже мне нашелся Карабас Барабас, – зло бросает мачеха. Хотя сейчас даже язык не поворачивается ее так называть. Но и мамой не хочу. Мама у меня одна. Была.

– Ты что-нибудь знаешь? – переодевшись, укладываюсь рядом с дочкой.

Обнимаю малышку, зарываюсь носом в кудряшки. Вот оно счастье.

– Нет, – беззаботно мотает головой Мила и добавляет задумчиво. – С Филиппом будь осторожна, моя хорошая. Ничего из его рук не пей и не ешь. Эта тварь любит девчонкам клофелина подсыпать.

– О господи, – охаю я. – Совсем с катушек слетел, что ли?

– А так ему никто не дает, – фыркает Милочка и снова утыкается носом в ноутбук. – Ладно, – поднимается устало на ноги. – Пост сдал, пост принял. Пойду-ка я к себе.

– Иди, – накрываю себя и малышку пледом. И сразу же проваливаюсь в сон.

А когда сонная и разбитая вместе с дочкой спускаюсь на кухню, внизу меня ждет огромный букет роз и записка.

«Я рад, что мы встретились, девочка!»

Ни подписи, ни даты. Но и так ясно, кто прислал цветы, и у кого погоняло Гусар.