Глава 37

Не знаю, почему я спешу домой. Даже места себе не нахожу от накрывающей паники. Может, всему виной Монгоров? Но все оставшиеся дни отпуска Павел ведет себя безукоризненно. Заходит через Анечку, которая в нем души не чает. Играет с ней, возится в воде, а в наших отношениях начинается новая фаза «Старые друзья».

И меня такой вариант устраивает.

– Ну вот, такого мужика упустила! – талдычит мне Милочка в самолете. Обнимаю Анечку, укутываю поплотнее в плед с эмблемой Аэрофлота. Отворачиваюсь к иллюминатору. Делаю вид, что сплю. А у самой сердце не на месте.

Что-то случилось. Произошло. Что-то нехорошее, темное, страшное.

«Еще осталось время все исправить, но его очень мало! Совсем чуть-чуть», – вопит чуйка. Но я никак не могу понять, куда мне бежать и что делать?

Бабушка? Она первая приходит на ум. А мы тоже хороши, оставили дома старушку под восемьдесят, а сами на моря укатили.

«А вдруг она ногу сломала? Или приступ сердечный?» - гадаю я и уже представляю картинки одна хуже другой.

И как только шасси самолета касаются взлетной полосы, не выдерживаю и под укоризненный взгляд Милочки звоню бабуле.

– Жду вас, жду! – радуется она моему звонку. – Я пирожков нажарила. С картошечкой. Как ты любишь…Жду вас, девочки!

– Спасибо, ба, – утираю слезы.

И с наигранной улыбкой пересказываю разговор Миле.

– Вот как объяснить человеку, что такое правильное питание?

– Ой, да съедим, подумаешь, – отмахивается она. – Я на ресторанных деликатесах что-то заскучала. А вот пирожки с чаем, да с колбаской…

– Ну тебя, – кладу голову на плечо Миле. И тут же пухлая рука в перстнях ложится мне на затылок.

– Прости, если лезу не в свое дело. Но ты для меня родной человек, Радка. Счастья тебе хочется…

– И тебе, Милочка, – всхлипываю я.

– Значит, скоро обломится. И на нашей улице перевернется Камаз с банкоматами.

Утыкаюсь в теплое плечо и признаюсь тихонечко.

– Что-то тревожно мне…

– Завтра с утра на работу побежишь, и все наладится. Трудоголик ты мой неугомонный, – поднимаясь, усмехается довольно она. Берет с полки наши сумки, пропускает вперед нас с малышкой. Торопливо идем к выходу. Прощаемся с бортпроводниками.

И выйдя в зал прилетов, ищем глазами Мирона.

– Миён! – первым находит его Анечка.

«С Мирошкой тоже все хорошо», – выдыхаю, наблюдая, как брат забирает у нас чемоданы и сумки. Катит весь скарб к выходу. Что-то рассказывает матери по дороге.

А по пути домой звоню Солнцевой.

– Приезжайте к нам! – вопит в трубку моя Лара.

– Лучше вы к нам, – отвечаю поспешно. – Спину твоему Феликсу вылечим.

– Да у него протрузии и грыжи. Совсем уже старик, – смеется Лара, и откуда-то издалека слышится рык грозного прокурора.

– Это кто тут старик, детка?

«Все хорошо», – отметаю дурные мысли и ранним утром бегу на работу.

Как там мои пациенты? А сотрудники?

И на планерке выдыхаю. Коллектив без меня отлично справлялся. Так и должно быть. Да и мы с Монгоровым выходили на связь ежедневно. Решали острые вопросы онлайн.

Что тогда?

«Просто дурная тревожность», – одергиваю себя. С трудом прожила неделю без работы. Сердце ухает, дышать тяжело. Неврастеничка какая-то!

– Ты к нам придешь? Крестника своего посмотреть, – звонит в обед Таня. – Знаешь, оклемался мужик. И такой видный оказался. Прям огонь. Короче, подружка, у меня на него виды. Ты его почини, пожалуйста.

– Да, через час приду, – соглашаюсь легкомысленно. Делать мне в клинике сейчас нечего. Новых пациентов ведут другие врачи. Не хочу им мешать. Мои постоянные прошли реабилитацию и вернутся через месяц. Время есть.

Сейчас Таниного мужика посмотрю, и домой. Возьму Анечку, пойдем погуляем, потом в бассейне поплещемся.

Наверное, права бабушка, зачем за тридевять земель ехать, если все дома есть?

Поднимаюсь в нейрохирургию, заглядываю в ординаторскую.

– Татьяну Семеновну главный вызвал, – докладывает мне Вероника. – Пойдем. Отведу тебя к ее любимке. Только смотри не отбей. Она тут нас всех уже предупредила, что это ее мужик. И нам на него даже смотреть нельзя.

– Смешная, – улыбаюсь печально и добавляю порывисто. – Мне чужие мужики не нужны. У меня свой…

– Все никак ты бывшего забыть не можешь, – с укоризной качает головой Вера. – А Пашка мой губы раскатал…

– Он хороший человек. Но я не люблю его, Вер, – хватаю подружку за рукав. – Ну пойми же…

– Да я-то понимаю, – ведет она меня в отделение. – Ладно, проехали, – выдыхает, сворачивая в узкий коридорчик. – Видишь, Танька его в улучшенную палату перевела. Тут всего три человека, – шепчет Вероника заговорщицки.

– Любовь, – пожимаю я плечами. Да и кто я такая, чтобы осуждать.

– Спасибо, что согласилась приехать, – переводит разговор на анамнез больного Вера. – Пациент сразу пришел в себя. Но как последствие черепно-мозговой травмы – левая рука не двигается, ногу подволакивает. Ну и ретроградная амнезия. Ничего не помнит. Даже как зовут. Да он еще легко отделался! Убивали человека. Прикинь! А он живучий оказался. Почти с того света вернули…

– Вы – молодцы, – улыбаясь, вхожу в палату. И замираю на пороге. На кровати побитый, с перевязанной головой лежит Роберт.

Мой Роберт! Мой бывший муж.

– А я к вам доктора Монгорову привела! – весело щебечет Вера. А я в ужасе смотрю на знакомое до боли лицо, на шрам на руке. Я же сама его зашивала после репозиции. Каждый стежок помню. Встречаюсь с взглядом карих растерянных глаз. И уже готова кинуться на шею любимому.

Роберт! Любимый! Как же так? Кто посмел?

Наверное, тот, кто подобрался к нам слишком близко. Наш общий враг.

– Здравствуй…те, – выдыхаю еле слышно.

– Здравствуйте, девушка, – улыбается мне Роберт и совершенно не помнит меня.