Глава 10

Самое ужасное в жизни человека — это ожидание. Ожидание, порой может убивать и сейчас именно это со мной и происходит. Прошло всего пару часов с тех пор, как Сашку забрали в операционную, но они кажутся вечность, потому что понимаешь, что ничего не в состоянии сделать и просто ждёшь приговора, который может тебя убить. Больше всего в жизни я ненавижу бессилие, когда ты ничего не в состоянии сделать и просто ждёшь, что это сделает кто-то другой, но я так не могу. Я привык сам всё контролировать в своей жизни и эта ситуация просто убивает. Радует только то, что к нам ещё никто не вышел, а это значит, что мой сын борется и не позволяет болезни победить.

— Как думаешь, сколько операция ещё продлиться? — Юля протянула мне стакан с обычным кофе, и для меня это стало очередным доказательством того, как мало мы в сущности друг о друге знаем, жаль только, что понимание пришло так поздно. Я даже не понял, когда стал замечать, что мы друг о друге мало что знаем. Мы живём в браке уже девять лет, но я не смогу сказать какое у неё любимое блюда или какую книжку она сейчас читает, да я даже не знаю читает ли она вообще. Как нам так долго удавалось быть вместе? Что нас удерживало рядом друг с другом? Сашка? Нет, потому что теперешняя ситуация доказала, как мало мы уделяли внимания своему сыну раз смогли пропустить тот момент, когда он сильно заболел. Любовь? То же нет. Я даже не уверен, что она когда-то была. Мне сейчас сложно вспомнить как случилось так, что мы сошлись вместе и уж тем более не понимаю, почему до сих пор не расстались. Секс? То же нет, потому что я даже не помню, когда мы с ней в последний раз трахались, а те разы, которые приходят на ум больше похожи на простое утоление физиологических потребностей, которое даже не стоит чтобы его вспоминали. Тогда что же нас удерживает от развода? Напрашивается только один ответ — ничего, а значит нам действительно не стоит больше тратить время друг друга.

— Спасибо, но я такой кофе не пью, — я даже не потрудился забрать стаканчик, тем более что не был уверен, что мне сейчас удастся его удержать.

— Правда? — Юля была искренне удивлена, что и не удивительно. Мы никогда не завтракали вместе, потому что она всегда любила поспать подольше, в то время как я вставал ни свет, ни заря, чтобы быть в состоянии обеспечить свою семью всем тем, что они бы хотели.

— Да, я предпочитаю кофейные напитки такие как латте или мокачино, — я всегда был жутким сладкоежкой, но старался скрывать это от других, только Вика хорошо знала и понимала мою тайную страсть, поэтому постоянно подкладывала мне в рюкзак мои любимые конфеты, чтобы я мог ими перекусить в перерывах между усердной учёбой. И снова мои мысли возвращаются к бывшей жене. Сколько за последние пару дней я думал о ней? Глядя сейчас на свою жену, я задаюсь вопросом как я дошёл до такой жизни? Перед глазами одна, но в мыслях совсем другая, которая выигрывает у первой по всем параметрам. Нет, это определённо не то, о чём я сейчас должен думать.

— Правда? А я не знала, — не знаю сколько мы молчали, прежде чем Юля заговорила вновь. — Мне звонил мой адвокат, — кто бы, блять, сомневался, что он ей звонит, теперь они на пару будут думать, как бы сбрить с меня как можно больше денег, но хрен они от меня что получат. Я защитил свои тылы со всех сторон и эту оборону им не пройти.

— Ты не думаешь, что сейчас не самое подходящее время для подобной беседы? — сейчас, в тот момент, когда наш сын борется за свою жизнь, она решила обсудить со мной свои вопросы и это просто выводило меня из себя. Когда она стала такой бессердечной сукой, которой насрать абсолютно на всё, кроме себя самой? Хотя теперь я всё больше склоняюсь к той мысли, что она всегда была такой, а я просто, как полный идиот, повёлся на красивую картинку и не заметил какой гнилой она была внутри.

— А когда ты найдёшь это самое время? Тебе же нет дела до меня и до нашего сына, поэтому мы сейчас здесь, — теперь Юля начинала выходить из себя и это нужно было немедленно остановить, иначе она может устроить показательную истерику.

— Хорошо, давай поговори, если тебе так не терпится.

— Ты подал документы на развод, — её сына оперирует, а всё о чём она может думать, так это о своём собственном комфорте и выгоде.

— Юля, это не то место, где мы будем это обсуждать, тем более что и обсуждать то нечего. Наш развод давно был решённым вопросом, который мы отложили в долгий ящик, но теперь пора покончить со всем раз и навсегда.

— Это из-за неё, да? — Боже, она когда-нибудь угомониться?

— Из-за кого? Кого ты решила назначить виновным в своих ошибках?

— Из-за Вики, с тех пор, как она снова вошла в нашу жизнь ты очень изменился, забросил работу и всё время проводишь с сыном.

— Ты вообще в своём уме? Причём здесь Вика? У нас болен сын, он может умереть и именно поэтому я стараюсь проводить с ним всё своё время, потому что потом такой возможности может просто не быть, а ты, вместо того, чтобы искать кругом виноватых, подумала бы что сама творишь.

— О чём ты? — голос её выражал испуг, но ей на самом деле было чего бояться, правда она сама ещё не догадывается как своими выходками упростила мне жизнь.

— Ладно, раз уж мы решили поговорить, я всё скажу, чтобы потом у тебя не было идиотских вопросов. Я знаю, что ты трахаешься с этим адвокатишкой и у меня есть доказательства твоих измен, которые полностью развязывают мне руки, ведь это ты сама когда-то настояла на брачном договоре и вот теперь, пожинай плоды дорогая, — когда мы только поженились у меня не было ничего, кроме больших планов на будущее, в то время, как моя дорогая жена владела несколькими бутиками, которые ей передала в управление её мать, поэтому её семья решила подстраховаться и мы заключили брачный договор. Теперь я могу их только благодарить за это, потому что за девять лет многое изменилось и нет теперь уже тех бутиков, зато размеры моих банковских счетов значительно увеличились и теперь я оказался защищённым от нападок жадной почти бывшей жены.

— Ты этого не сделаешь, — тихо сказала она.

— Ты сомневаешься, что я оставлю тебя с голой жопой? Зря, потому что именно так я и собираюсь поступить. Пусть тебя теперь твой новый ухажёр содержит, не зря же ты с ним уже год трахаешься, пора бы ему узнать, что за удовольствие нужно платить, хотя что-то мне подсказывает, он потянет все твои запросы.

— Я мать твоего сына, ты не можешь так со мной поступить.

— Могу и поступлю, ты должна была смотреть за ребёнком, а не бегать по свиданиям, и за это теперь придётся платить, но у меня есть предложение, которое тебе может очень понравиться.

— Какое?

— Это не то месте, где я буду его обсуждать, с тобой свяжутся мои адвокаты, а пока будь добра отсядь от меня, потому что я не хочу сейчас вести с тобой никакие беседы, — Юля не последовала моему совету, но хоть замолчала и на том спасибо.

Время продолжало очень медленно тянуться, с каждой секундой становилось всё тяжелее держать себя под контролем, тем более после того, как Юля вывела меня из себя. Мне было тяжело находится в этом душном помещении, но и выйти на воздух я не мог, потому что боялся оставить своего сына одного, меня ужасало то, что если я сейчас отлучусь, то он умрёт, поэтому я продолжал сидеть на этом чёртовом стуле и ждать результатов операции.

— Дядя, — из мыслей меня вывел детский голосок и подняв голову я увидел перед собой маленькую соседку по палате Сашки.

— Что ты здесь делаешь? Разве тебе можно уходить из палаты? — девочка тяжко вздохнула и села на стул стоящий слева от меня.

— Я исю Ваську. Он обесял, сто плидёт, но не плисёл, — ясно, значит Викин вчерашний демарш не ограничился тем, что она подвезла пацана к детскому дому, наверняка она ещё и за руку довела его до директора, а значит у него сейчас большие проблемы и он точно не сможет в ближайшее время выбраться к сестрёнке. Да, иногда правильность Вики больно бьёт по другим, а она даже этого не замечает.

— Если обещал, значит придёт, просто не так быстро, как тебе хотелось бы.

— Навелное, вы плавы. Мозно я здесь посизу?

— А тебе точно не нужно возвращаться в палату?

— Я не хоцю туда, мне там стласно, — и тут произошло то, что я никак не ожидал, малышка перелезла ко мне на руки и стала удобно устраиваться. В шоке был не только я, но и Юлька, которая за всем этим наблюдала.

— А со мной не страшно?

— Нет, ты холосий, — меня даже с натяжкой нельзя было назвать хорошим, но от её слов внутри меня начало растекаться тепло и в голову даже не пришла мысль, что нужно пересадить малышку или отнести в её палату. Так мы и сидели, девочка уже успела задремать, когда к нам навстречу вышла Вика с нечитаемым выражением на лице.

*****

Вика

Для каждого хирурга любая проводимая им операция особенная. Мы можем не запомнить пациентов, но будем помнить операцию, которую ему проводили, потому что каждая из них будет отличаться от предыдущей. В тот момент, когда врач начинает механически выполнять свою работу и приравнивать всех больных к одному, становится началом конца его карьеры и вернуться на олимп ему бывает уже очень непросто. К большому сожалению, каждый хирург имеет свой срок годности и однажды наступает тот день, когда сделанная им операция знаменует начало конца их карьеры. У каждого этот срок разный, кто-то уходит быстро, а кто-то держится до последнего, даже если их профессия больше не приносит удовольствия. В этот момент, глядя на Сашку, я понимаю, что пришёл мой черёд усомниться в своих способностях и очень непросто теперь будет вернуть веру в себя.

Мы с Андреем в итоге пришли к общему мнению и решили делать операцию по моей методике, но теперь я понимаю, что это было ошибкой. Мы два раз едва не потеряли мальчика и приходилось использовать дефибриллятор, чтобы завести его сердце, но радует то, что нам всё же удалось удалить опухоль полностью, правда теперь мальчику нужно ещё пережить эту ночь и если не произойдёт отёка мозга, то можно сказать, что операция прошла успешно.

Эта операция пошатнула мою веру в себя и свои методику, потому что показала, как она несовершенна, ведь несмотря на все мои, обычно правдивые, предположения, всё пошло не так как я планировала и теперь даже сложно предположить какие последствия ждут ребёнка, когда он придёт в себя.

Эта операция вымотала меня не столько физически, сколько морально. Я стала задаваться вопросом, а стоила ли жизнь мальчика того, что сейчас со мной происходит? Такого состояния у меня ещё не было никогда и это откровенно пугало. Я боялась, что одна операция может перечеркнуть всё к чему я так долго и упорно шла. Мне было страшно, потому что теперь я начала сомневаться в себе и своей работе, и с этим нужно было срочно что-то делать.

Из операционной я вышла первой, мне следовало сообщить семье о состоянии мальчика, а потом мне хотелось бы поскорее попасть домой.

— Как Сашка? — первым ко мне подошёл Василий Петрович под руку со своей женой, за ними шли Юля и Денис с Лисой на руках, это меня так поразило, что я ненадолго забыла о своём состоянии.

— Операция прошла успешно, опухоль мы удалили полностью, — после моих слов у них всех вырвался вздох облегчения, а Алла Васильевна даже расплакалась, мне очень не хотелось их расстраивать и говорить, что самое трудное ещё только впереди, но это было необходимо сказать.

— Когда мы сможем его увидеть? — теперь уже Алла Васильевна брала ситуацию в свои руки. Да, за этими проблесками человечности я стала забывать, что она из себя представляет на самом деле.

— Ещё не скоро. Сейчас мы его переведём в реанимацию и как долго он там пробудит сейчас сложно сказать, — радость на лицах родных, сменилась ужасом и теперь я даже не могла сказать им никаких ободряющих слов, потому что их просто не было. Сейчас моя работа закончена и то, сможет ли ребёнок поправится зависит от его организма, который сейчас очень слабый.

— Мы сможем навестить его в реанимации? — голос Юли был так тих, что я даже не сразу поняла, что именно она говорит.

— Я не могу вам этого запретить, но не советовала бы этого делать. Сейчас мальчик очень слаб и нам временно, придётся держать его в состоянии медикаментозной комы, поэтому будет лучше, если его не будут беспокоить.

— Как долго продлиться его кома?

— Это сложно сказать. Сейчас мы стараемся стабилизировать показатели пациента и только после этого можно будет давать какие-либо прогнозы. А теперь простите, но мне нужно идти, — мне хотелось сбежать подальше от всех и просто подумать в тишине о том, что мне делать дальше. Сейчас моё состояние меня пугало, я себя так не чувствовала даже когда у меня впервые умер на столе пациент. Нет, нельзя себя настраивать на грустные мысли. Мальчик будет жить и то, что он сейчас в критическом состоянии не моя вина и не моей методики.

— Как ты? — я не знаю сколько прошло времени с тех пор, как я оставила Андрея в операционной, но вот он снова рядом, в моём кабинете, а значит времени прошло прилично.

— Всё хорошо, просто устала немного, — я подвинулась на диване, давая Андрею сесть, а затем положила голову ему на колени.

— Ты же понимаешь, что то, что случилось это не твоя вина? — Андрея гладил мои волосы и это меня немного успокаивало.

— Да, дело в том, что не стоило использовать мою методику на ребёнке, как ты и говорил.

— Нет, дело не в методике и тебе должно это быть хорошо известно. Никто не ожидал, что у мальчика в голове было всё намного хуже, чем показывали снимки, тем более ты сама знаешь, что для того чтобы быть в чём-то уверенным, нужно сначала посмотреть прямо на опухоль, а не на снимки.

— Ты прав, но мне от этого не легче.

— Если пацан смог пережить операцию, то и выкарабкаться сможет. У него молодой, растущий организм, а значит всё с ним будет хорошо.

— Мне не нравятся его показатели.

— У него и не могут сразу стать показатели, как у здорового ребёнка, поэтому перестань себя накручивать. Мы сделали всё, что в наших силах. Операция прошла успешно, а то, что происходит после неё мы не можем никак изменить, да и влиять можем мало, поэтому перестань себя накручивать и собирайся. Я отвезу тебя домой.

— Нет, сегодня я никуда не поеду. Нужно следить за состоянием мальчика, чтобы, в случае чего, успеть снять отёк.

— Ты не занимаешься отёками. Для этого у вас в отделении есть Сергей Владимирович.

— Есть, но сегодня он не останется в больнице, поэтому остаюсь я.

— Хочешь, я останусь с тобой? — да, мне бы этого очень хотелось, но я не могу позволить, чтобы мои страхи влияли на жизнь других людей.

— Нет, езжай домой. У тебя завтра смена, а я, если что, могу и тут поспать, тем более что не в первый раз, — я села на диване, давая возможность Андрею уйти.

— Ты уверена, что у тебя всё хорошо?

— Да, уверена. А теперь иди и дай мне немного отдохнуть на моём чудо-диване, — Андрей начал подниматься, но перед этим поцеловал меня.

— У нас всё в порядке? — нет, ничего не в порядке, потому что у меня сейчас ужасный беспорядок в душе, но этого я конечно не могла сказать.

— Да, всё прекрасно, — Андрей встал, а я вновь устроилась на своём месте.

— Ладно, если тебе будет что-то нужно, звони и я сразу приеду, — мне нужно, чтобы ты сейчас был рядом со мной, хотелось крикнуть мне, но я этого не сделала, поэтому и осталась наедине со своими пугающими мыслями.

*****

Я проснулась как будто от толчка. Я даже не заметила, как уснула и пробуждение меня ждало не из лучших, всё тело затекло, а голова просто раскалывалась.

— Ты бы ехала домой, — голос из темноты жутко напугал, но я быстро пришла в себя, потому что узнала его обладателя.

— Что ты здесь забыл? — я встала и включила свет. Первым кого я увидела был Денис, который с удобствами устроился в моей кресле. — Или с Сашкой что-то случилось?

— Нет, как сказал Василий Петрович, его состояние стабильно тяжёлое.

— Тогда что ты здесь делаешь? — я пыталась немного размять тело, которое ужасно болело и в который раз я пообещала себе, что пойду в спортзал, но эти планы, наверное, так и останутся планами, потому что с моим сумасшедшим ритмом жизни, мне не до спорта.

— Твой шеф очень за тебя очень переживает. Он недавно заходил к тебе, а ты спала, и он не решился тебя тревожить, но теперь отправил меня, чтобы я позвал тебя проверить состояние Сашки, после чего ты можешь ехать домой.

— А медсёстры не могли меня позвать?

— Это вопросы не ко мне, я делаю только то, что меня попросили.

— Тогда почему ты сразу меня не разбудил?

— Просто мне была нужна минутка, — он тяжело вздохнул, и я вдруг заметила, что он неважно выглядит.

— Всё будет хорошо, — я не знаю, кого пытаюсь убедить себя или его. На меня вдруг нахлынули все те мысли, которые мучали до того, как я уснула и теперь я была уже не так уверена в своих словах.

— Хотелось бы в это верить, но что-то я начинаю в этом сомневаться.

— Были какие-то ухудшения? — я пыталась вести себя как можно более уверенно, но внутри всё тряслось от переживания.

— Нет, но от этого не легче. Мне очень тяжело видеть своего сына в таком состоянии. Теперь я каждый раз прокручиваю свои решения в голове и думаю о том, нужна ли была, вообще, эта операция.

— Ты, — мой голос дрогнул. — Ты думаешь, что мы что-то не так сделали во время операции? — я знала, что ему наверняка станет известно о том, что было в операционной и даже если мы с Андреем промолчим, то есть ещё медсёстры и анестезиолог.

— Что? — кажется он был искренне удивлён моим вопросом. — Я не это имел ввиду. Я думаю о том, что может стоило послушаться Агату и немного подождать, прежде чем оперировать и тогда бы мой сын не был сейчас в таком состоянии.

— Ты сам знаешь, что это глупости. При его клинической картине до операции то, что с ним сейчас происходит это нормально, если можно, так сказать. Если бы вы не согласились на операцию, то твой сын умер бы, а сейчас у него шанс.

— Я, наверное, очень жадный, если только вчера я просил просто о шансе, то сейчас мне нужны гарантии того, что с моим ребёнком всё будет хорошо.

— Это не жадность, это в тебе говорит обычный родитель, который хочет, чтобы с его ребёнком всё было хорошо и за это тебя никто не осудит, — а вот меня можно и осудить за то, что я сделала из его сына подопытного кролика и подвергла ненужному риску.

— Может, ты и права, тем более что уже поздно что-то менять, а значит и мучать себя дурацкими вопросами не стоит, — он встал из-за моего стола и подошёл ко мне. — Как прошла операция?

— Всё прошло хорошо, — лгунья, лгунья. Нужно сказать правду, я ведь всегда осуждала тех людей, которые врут или не договаривают, а теперь сама превратилась в такую же, но с другой стороны это ложь во благо. Отцу не стоит знать, что его сын несколько раз едва не умер и всё из-за меня.

— Тогда почему ты так напряжена?

— Просто я очень устала и мне нужно немного отдохнуть, — это было отчасти правдой, потому что я действительно чувствовала себя очень уставшей и отдых мне бы не помешал, как хорошо, что завтра у меня нет никаких операций, не знаю, как я смогла бы их выдержать.

— Не знаю, какие мысли мучают твою красивую головку, но должен сказать, что я очень благодарен тебе. Ты дала моему сыну шанс и, уверен, он крепко ухватиться за него, потому что он мой сын и по-другому просто быть не может, — мне сразу вспомнились те моменты, когда мы едва не потеряли мальчика, но нам всё же удалось запустить его сердце. Да и сейчас, он борется несмотря ни на что, это делает вероятность выздоровления очень высокой. Когда пациент хочет жить и хватается за жизнь, он обязательно будет жить. Да, может быть его жизнь будет не такой долгой, как у большинства жителей этой планеты, но он точно проживёт дольше тех, которые молча принимают свою судьбу или просто делают вид что пытаются бороться. — Мне неважно то, что происходило в операционной, тем более что я знаю, что такая операция была не из лёгких, мне важен результат и ты добилась самого лучшего, что может быть в этой ситуации, — его слова успокаивали, но не могли полностью избавить меня от тех страхов, которые я гнала от себя долгие годы. Я понимаю, что сейчас нужно выдохнуть и отпустить ситуацию, тем более что всё закончилось хорошо, но где-то в глубине души уже закрался червячок сомнений и теперь активно прогрызал себе путь наружу.

— Тебе не стоит меня благодарить, потому что я просто делала свою работу, тем более что состояние мальчика ещё очень далеко от нормального.

— Ты умеешь испортить весь настрой, когда я его только настроил на позитивный лад, — он усмехнулся, но эта улыбка была просто жалким подобием настоящей. Я понимаю, что сейчас ему хотелось бы от меня услышать, что всё будет хорошо и его сын со всем справиться, тем более именно такими внушениями он себя и успокаивал, но я не могу этого сказать, потому что сама не уверена, что в следующую секунду ему сыну не станет хуже.

— Ладно, мне нужно осмотреть Сашу, а тебе я советовала бы съездить домой и привести себя в порядок, — я направилась к своему шкафу, чтобы переодеть халат, который сейчас был ужасно мятый.

— Я не брошу сына.

— Я не прошу тебя его бросать. Просто говорю, что сейчас в вашем нахождении здесь нет никакого смысла. Мальчик спит и неизвестно, когда придёт в себя, а вам нужно набираться сил, потому что реабилитация предстоит сложная и долгая. Ему нужна будет поддержка семьи, а у вас просто не останется на это сил, поэтому езжайте домой, а я останусь здесь и буду следить за состоянием мальчика и если что-то случиться, то вам сразу сообщат, — с семьями взрослых больных работалось проще. Они понимают, что своим столпотворением в больнице только мешают работе персонала, а их родным нужна поддержка, поэтому на ночь все уезжают домой, чтобы на следующий день, с новыми силами, помогать близким в непростой реабилитации. С детьми же всё по-другому, и я понимаю, что все мои слова пройдут мимо Дениса.

— Я никуда не уеду.

— Что ж, это твоё право, но я правда не вижу смысла делать такие широкие жесты. Эта частная клиника и за твоим сыном будут присматривать двадцать четыре часа в сутки, а твоё сидение здесь ничем не сможет ему помочь, вот когда мальчик придёт в себя, тогда хоть поселись здесь, а сейчас тебе стоит набраться сил.

— Я не могу уехать. Первые сутки после операции самые важные, поэтому я не могу оставить сына в этот период.

— Твоё право, — мы вышли из моего кабинета и направились к реанимации.

— Как состояние мальчика? — спросила я у медсестры, которая как раз проверяла показатели ребёнка.

— Без изменений, — хорошо, значит организм пока справляется.

— Отлично, тогда продолжайте проверять состояние мальчика каждые полчаса и, если вдруг что-то случиться, сразу вызывайте меня. Я буду у себя в кабинете.

— Хорошо, — я вышла из реанимации где меня сразу встретил Василий Петрович.

— Изменений нет? — тихо спросил он, за последнюю неделю он заметно постарел и от этого было как-то не по себе.

— Нет.

— Ну, это, наверное, и хорошо.

— Да, это хорошо, учитывая сложность проведённой операции, — глядя на него сейчас, я с трудом могла узнать в этом человеке лучшего друга моего отца. Да, беда ни для кого не проходит бесследно.

— Ты домой?

— Нет, сегодня я останусь здесь, чтобы следить за состоянием мальчика.

— Спасибо, я действительно очень благодарен за всё то, что ты для нас сделала и продолжаешь делать.

— В этом нет ничего особенного. Я делаю только то, что требует моя работа, — я уже собиралась идти обратно к себе в кабинет, но потом вдруг остановилась и снова повернулась к начальнику. — Вы бы отправили родных мальчика домой и сами ехали бы. Сейчас вы ему нечем не поможете, а вам всем нужно отдохнуть, — я посмотрела на Дениса, который задумчиво сидела на стуле, Юлю, которая сидела рядом с мужем понурив голову, здесь была даже Алла Васильевна, которая сидела и утирала слёзы. В этот момент у меня не было к ним обид, а просто сочувствие.

— Я пытался, но они отказались уходить.

— Ладно, тогда оставлю вас. Если что-то случиться, то медсёстры сразу меня позовут, а вы пока попытайтесь отдохнуть и набраться сил. Они вам скоро очень понадобятся, — глядя на этих людей, я забыла обо всех своих проблемах и думала о том, как всё же несправедлива жизнь, которая за ошибки родителей наказывает детей.