52

— Моя старушечка, — тянет Марина, пока обматываю поясницу поясом из собачьей шерсти, — надо бы сделать тебе массаж…

— Прекрати, — вздыхаю и прячу пояс из собачьей шерсти под широким свитером, — твой свекр был не в себе.

Стараюсь держать невозмутимое лицо.

Конечно же, я не признаюсь невестке, что от предложения массажа я жутко смутилась, как девочка подросток.

Костя, действительно, был не в себе.

Он очнулся после долгой комы, и я уверена, что он бы имени своего не назвал.

И, скорее всего, он уже не помнит, что назвал меня “моя старушечка” и что предлагал сделать массаж.

Надеюсь, не помнит, а то неловко.

Очень неловко.

Так неловко, что я опять краснею. Отворачиваюсь от любопытной невестки и тянусь к трости, что приставлена к подлокотнику дивана.

— А вы так низко к нему наклонились, Мила… — Марина от меня не отстанет.

Она почуяла кровь, как акула, и теперь не позволит мне скрыться.

— Я проверяла все эти провода… — хватаю трость и опираюсь на нее, чтобы хотя бы она меня сейчас поддержала. Оглядываюсь. — Капельницу проверяла.

— Я, конечно, не медик, но так капельницы не проверяют, — Марина расплывается в в очаровательной улыбке.

Я прищуриваюсь.

Такая довольная стоит, будто слопала целый торт после строгой диеты.

— Мариш, ты на что-то намекаешь? — отстраненно спрашиваю я и всем своим строгим видом намекаю невестке, что надо бы заткнуться и не третировать меня.

— Да, — а она не унимается.

Думаю, что она уже всем растрезвонила о том, что случилось между мной и Костей в палате, потому что остальные невестки тоже хитренько косятся на меня, когда мы сталкиваемся в доме.

Надо съезжать.

Костя пришел в себя. Врачи дают хорошие прогнозы, и нашей семья больше не надо жить под одной крышей.

Да, я сбегу, потому что мне надоело за общим столом игнорировать лукавые женские глаза и намеки про старушечек и больные спины, которые нуждаются в массаже.

— Вы хотели поцеловать бывшего мужа, — Марина говорит смело и дерзко, — я не дура, Милена. Я все поняла. Я все видела.

— Ты не права, — качаю головой. Мой голос ровный и даже равнодушный, — это такая глупость, Мариша. Костя — мой бывший муж…

— Будто бывших мужей не целуют.

— Я не целую.

Я теряю терпение.

Я сейчас на Марину сильно и громко накричу. Сжимаю рукоять трости крепче. Это будет первый раз, когда я поругаюсь с невесткой.

— Вы врушка, Милена, — Марина проходит к дивану и беззаботно плюхается на него. — Интересно, а Константин понял, что вы хотели сделать?

Я оборачиваюсь на хитрую невестку и медленно проговариваю:

— Ты все это придумала, милая.

— Вы все еще его любите, — неожиданно строго заявляет Марина и резко переводит на меня острый и внимательный взгляд.

Я теряюсь и чувствую себя маленькой девочкой, которую поймали на краже конфет.

— Я пойду собирать вещи, — шагаю к дверям гостиной, — я не буду ничего тебе доказывать.

— А я подозревала.

Я не стану отвечать Марине. Она сейчас меня сканирует. Оценивает каждое слово, бдит за переменой интонаций, оценивает мимику и каждое движение.

— Вы почти всех обманули, — Марина вскакивает с дивана и следует за мной.

Вот точно акула. Молодая, настырная и юркая акулочка, которая не позволит жертве уйти целой от сложного разговора.

— Но и ведь Костя… — Марина услужливо открывает передо мной двери, — он так ласково вас назвал старушечкой…

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к Марине.

Кстати, именно она не испугалась мне сказать о том, что Костю нашли на берегу пруда с серьезными ножевыми ранениями без сознания.

Нашел его один из рабочих, который приехал закинуть первые реагенты для очищения воды в пруд.

Перепутал дни.

Работы с прудом были запланированы на следующие сутки, но недосып, переработки, невнимательность рабочего спасли Костю.

Когда Марина мне все это тихо рассказала, я чуть сама не померла, но я напомнила себе, что Костя упрямый мужик и обязательно выживет.

Ради Сени.

Ради этой маленькой девочки, которая по ночам пробиралась ко мне в комнату и бесшумно пряталась под одеяло, чтобы затем отчаянно прижаться в желании согреться.

Может быть, зря, но я позволяла ей это делать. Она искалу защиту от плохих снов.

— Люблю, — вдруг тихо признаюсь я.

Я не хотела этого говорить, но это проклятое слово вырвалось из меня.

— И что с того? — не моргаю.

Марина выдыхает, словно мое признание сбросило с нее напряжение, и вдруг подается ко мне и обнимает.

Я хочу дернуться назад, а невестка меня не пускает и обнимает крепче.

— Марина, прекрати.

— Я при нашем знакомстве вы мне показались холодной рыбой, — сбивчиво признается Марина и отстраняется, схвати меня за плечи, — потом я думала, что вы всех невесток терпите сквозь зубы, но любите внуков… — сглатывает. — Затем мне всегда казалось, что вы тихо ненавидите мужа, что вы с ним из-за привычки…

— Очень интересно, — поджимаю губы.

— Но в палате я увидела вас настоящих, — Марина слабо улыбается, — и Костю, и вас… Мила, — в глазах пробегает сожаление, — как так получилось?

Как так получилось, что мы сами забыли, какие мы настоящие?

Как мы умели любить?

Как смотрели друг на друга?

— Ты видела наше прошлое, — усмехаюсь я.

— Это было настоящее, — Марина хмурится, — прошлое не делает так больно.