53

— Мама сегодня съезжает, — Илья с закрытыми глазами разминает шею. Позвонки хрустят. — И если что… твой дом готов. Хотя… — открывает глаза и смотрит на меня, — захочешь ли ты теперь переезжать.

— Почему нет? — я медленно хожу по палате.

— Ну… ты же там чуть не помер, — средний сын Олег фыркает, и за наигранным возмущением я слышу обеспокоенность.

— Мне там будет лучше, — подхожу к окну палаты и затягиваю пояс халата. — И все-таки Вика не прикончила меня, хотя старалась.

Во внутреннем дворе младшая невестка играет в снежки с Сеней, а рядом в сугробе счастливый лежит внук Юра. Краснощекий в теплом зеленом комбинезоне.

Каждый раз подхожу к окну в надежде увидеть внизу Милу, которая помашет мне рукой и улыбнется.

Но она сейчас для меня на краю вечности. Не дотянуться.

И не дождаться.

Но виноват я. Я бы сам к себе не пришел после всех этих лет, потому что я все подвел к тому, чтобы стать с Милой чужими.

Надо забыть ту вспышку нежности при пробуждении. Надо убедить себя в том, что я был не в себе.

Что ничего не понимал, когда вдыхал цветочный запах Милы и смотрел в ее растерянные и удивленные глаза.

Я должен вспомнить те слова, что сказал ей, когда уходил. Вспомнить ту решительность, которая убедила меня, что я поступаю правильно. То предвкушение, что обещало любовь и уют с другой женщиной.

Вспомнить и принять, что мы разошлись и ничего нам не вернуть.

Это невозможно.

Мила позволяла быть рядом со мной, пока я валялся в коме, а сейчас она опять отошла в сторону.

Мы — бывшие муж и жена.

Близкие и родные люди, как я однажды сказал, но не любовники. Не мужчина и женщина, которые улыбаются друг другу с нежностью.

— Мама приходила? — внезапно спрашивает младший сын и жестоко бьет по моей нелогичной и непростительно глупой тоске.

— Нет, — отвечаю я тихо и со скрытым сожалением.

Сеня бежит за Настей со снежком и смеется. Красная шапочка сползает на глаза. Она останавливается и поправляет край шапки, и в этот момент Настя разворачивается и наносит удар: снежок бьет в плечо Сени.

— Но ты ждешь, что придет? — интересуется Олег.

— Да, — отвечаю я с той же интонацией.

Молчание, и я понимаю, что сказанул лишнего на прямой вопрос сына.

Я все еще пребываю в некоторой умственной осталости и эмоциональной нестабильности.

Контроля еще нет над словами и мыслями.

Я оборачиваюсь на сыновей чере плечо. Сидят все трое богатырей на моей койке и молчат, коварные дознаватели.

Вижу сейчас в них не мужчин, а мальчишек, которые не раз своими шалостями выводили маму на возмущения и требования, чтобы я немедленно провел с наглыми сорванцами воспитательные беседы.

— Нельзя задавать такие вопросы человеку, который только недавно вернулся в мир живых, — вздыхаю с легким осуждением.

— Но я не думаю, что мама придет, — Олег решает добить меня, пусть и без злого умысла, — хотя пока ты тут лежал пластом, она каждый день приходила. Ночевала дома, конечно, но это…

— Из-за Сени, — заканчиваю я и вновь смотрю на то, как моя маленькая дочка старательно лепит снежки, пока Настя отряхивает сына от липкого снега.

Днем оберегала меня, а ночами спасала мою дочь от кошмаров, страха и мокрых простыней.

Но больше не придет и не посидит рядом.

— Что ты собираешься делать? — голос Ильи вздрагивает надеждой.

Да, он — взрослый мужчина, отец и муж, но его внутренний ребенок все еще верит в чудо: мама и папа могут сделать шаг друг к другу.

— Пусть он для начала из больницы выйдет, — Паша не дает мне ответить, потому что боится услышать тот ответ, который лишит надежды.

— Ты же с мамой хотя бы поговоришь? — Олег выжигает в спине дыру.

А разговор для милы все усложнит.

Я своей честностью о том, что я ее ждал и что хотел увидеть, буду к ней несправедлив и эгоистичен.

Я изолью душу, сброшу груз своих обманутых ожиданий, сожалений и вины, а ей с этой правдой что делать?

Что ей отвечать мне после признаний?

Я освобожу себя, а Миле напомню о той любви, которую у нее отобрал и растоптал.

Я навешаю на нее свои сожаления и разочарования, и вытяну те эмоции, что заставят ее почувствовать на языке горечь.

Это будет нечестно к ее любви и ее преданности, ведь я опять, по сути, воспользуюсь ею, чтобы облегчить свою душу.

— Мальчики, вам не стоит ждать… — закрываю глаза и сжимаю переносицу, — я ушел от вашей мамы. Ушел с концами. Ушел со страшными словами, что я ее давно не люблю. Я выбрал другую женщину. Я был женат на другой женщине. Я родил ребенка с другой женщиной.

Я перечисляю свои грехи, и мне от самого себя тошно. Вернуться бы в тот день, когда я заикнулся о разводе, и сломать бы тому тупому и самонадеянному Костику нос.

— Я прошу только поговорить, — Илья не отступает, — а не звать ее замуж.

— Этот разговор будет моим нытьем, как мне плохо и как я страдаю, — сжимаю переносицу сильнее, до боли. — Не хочу быть нытиком для вашей матери.

— Господи, — устало тянет на грани отчаянного стона Паша, — мы опять идем по кругу. И эти люди нас учили быть всегда честными, никогда не врать и не бояться своих чувств.

— Учить всегда легче, — Олег зевает, — я вот очень люблю учить моих детей тому, чего сам не умею.